— Лошадь-то готова давно.

— Сейчас еду… шубу!

Через десять минут Иван Петрович всходил на высокую лестницу довольно ярко освещенного дома. На него пахнуло амброй; мелькнуло несколько темных и светлых платьев, модных фраков и желтых перчаток. Он откашлялся, поправил волосы и свободно пошел по светлым комнатам отыскивать хозяйку.

«Все те же неизбежные лица, — думал он, раскланиваясь по дороге с знакомыми, — вон Анна Петровна с дочерьми; вон Лизавета Сергеевна; вот Катерина Михайловна…»

— Здравствуйте, Катерина Михайловна!

— Здравствуйте, Иван Петрович!

«Вон… кто же это, в белом платье, стоит сюда спиной? Здешних я знаю со всех сторон; эта незнакомая турнюра^{82}, и очень недурная…»

В это время дама в белом платье обернулась в профиль.

«Боже! Ида!» — чуть не закричал он и струсил, да, струсил… голос у него замер, губы побледнели.

— А, Иван Петрович! Вы нас совсем забыли, отчего это?

— Я… был болен.

— Больны? И серьезно?

— Ездил за город…

Она посмотрела на него с изумлением и отошла, не сказав ни слова. Он скоро собрался с духом, хоть сердце у него все еще билось, как у юноши. Наконец Ида заметила его. Спокойно и тихо было лицо ее. Когда гости занялись рассматриванием какой-то знаменитой картины, купленной хозяином с аукциона, она без малейшего смущения подошла к нему.

— Здравствуйте, Иван Петрович! Вот мы и опять увиделись.

— Давно ли вы возвратились из-за границы, Ида Николаевна? — сказал он наконец спокойным голосом.

— Месяца два.

— Набрались там новых дум и чувств?

— Да, я много передумала в это время; много видела нового и прекрасного. Это путешествие освежило меня.

— Я рад за вас.