— Да и его сейчас заняли.

Это известие меня ошеломило.

— Ишь какой, мы ведь тебе сказывали: обожди! Барин, может статься, и вернется, — строго заметила ему старушка и, обратясь ко мне, продолжала с чувством обиженного достоинства: — В ярмарку дворянам здесь места нет: купечество все захватывает, хоть на улице ночуй.

Это меня нисколько не утешило, я пристал к Архипу, чтоб давал мне номер. Архип наотрез объявил, что нет, — разве не выбудет ли кто к вечеру, да и то бог знает!

Я стоял в недоумении, не зная, что делать, как вдруг старичок крикнул слуге:

— Архип, Архип! Проси к нам, мы уступим им одну комнату. Пожалуйте, комнатка изрядная, — прибавил он, обратясь ко мне.

— Милости просим, мы завтра уезжаем, одну ночь и потеснимся, — ничего! — подтвердила старушка.

Я поклонился им, но все еще стоял в нерешимости; старик положил ей конец, дав Архипу приказание тащить с телеги мою поклажу, а сам скрылся; старушка скрылась тоже.

— Что это за люди? — спросил я Архипа, принявшегося за выкладку моих вещей.

— Тутошные помещики! — не без презрения отвечал Архип и как-то двусмысленно спросил, приподняв чемодан: — Тащить, что ль, наверх?

— Как их фамилия?

— Зябликовы! — отвечал Архип.

— Григорий Никифорыч и Авдотья Макаровна приказали просить вашу милость наверх, — сопровождая свои слова низким поклоном, сказала девушка в тиковом платье, с волосами, расчесанными на две косы.

Ей было лет двадцать с лишком. Она имела лицо рябое, некрасивое и сердитое; особенно злобно покосилась она на Архипа, который поглядывал на нее насмешливо.

— Да, пожалуйте! — раздался голос старика над моей головой.

— Что глядишь-то, тащи вверх чемодан, — повелительно прибавил он своей прислужнице.

Эта оригинальная услужливость со стороны незнакомых людей, а также голод и желание отдыха заставили меня последовать за сердитой девой, которая уже успела переброситься с Архипом довольно энергичною бранью. Коридор, по которому я шел за прислугой, несшей мои вещи, был как следует быть коридору в уездном трактире: грязен, пахуч и темен. В продолжение моего шествия все двери номеров раскрывались и из них высовывались любопытные головы постояльцев. Я вошел в светлую и довольно чистую комнату, которой главная меблировка состояла из сундуков, коробок, узелков, а стены были завешаны мужским и женским гардеробом. Явились старички и опять начали раскланиваться со мной, как со своим гостем.

— Рекомендую вам мою супругу Авдотью Макаровну, — сказал муж, а жена, заметно готовясь, что я подойду к ее руке, прибавила:

— Милости просим разделить с нами уголок и хлеб-соль.