— Да, мама.

Я вынул из кармана комсомольский билет и протянул ей.

Глаза матери увлажнились, а Мариам-баджи медленно прочла:

— «Рач Месропович Данелян».

Мариам-баджи и мать, конечно, не могли понять моего счастья. Мать просто радовалась за меня, а Мариам-баджи, не зная, что сказать, проговорила!

— Да хранит тебя господь! Хороший, очень красивый…

Всем, кроме Грануш, я показал свой билет.

Отец обрадовался не меньше меня. Он сказал:

— Сходи к крестному, покажи ему (речь шла о Газаре), пусть порадуется.

Потом я пошел к Папаянам.

Учитель был очень взволнован.

— Рад за тебя. Хорошие времена наступили, завидую тебе, Рач…

Я сел за рояль. Голова слегка кружится. Какая-то еще незнакомая мелодия поет в моей душе. Кто-то зовет меня издалека. Какой-то маленький мальчик, кряхтя, тащит огромный барабан. Горны весело трубят. Вначале мы все шагаем в строю, в красных галстуках. Потом постепенно галстуки исчезают и, соединившись, превращаются в огромное знамя, с которого улыбается Ленин… Четко чеканит шаг наш отряд… С балкона нового дома, что напротив, смотрит Газар и говорит тоном знатока: «Маладэц, Рач, здорово!..»

Я убежал.

Егинэ засмеялась мне вслед:

— Сумасшедший!..

…В комнате на полу был разостлан ковер.

На ковре шесть малышей стояли на головах.

Рыженькая веснушчатая девочка сидела на стуле и строго говорила тоном судьи:

— Шап делает лучше всех.