#63. Чат

– Слушай… я давно уже вспомнила, но не говорила тебе. У меня вдруг всплыло перед глазами: мы сидим на Тверской в кафе с Женькой, разговариваем про список судьбы из библиотеки Акаши, то-се, она вроде твой список читает – и говорит: ребенок разобьется. Это про меня, что ли? Я не хочу разбиваться! Или там было – дети… Мы все рассмеялись тогда, а у меня, как эту картинку в памяти прокрутили, мороз по коже.

– Какая-то авария, неявная, там была, да, но не с детьми, кажется… надо еще раз посмотреть, оба списка – мой и твой – у меня в Мюнхене, вернусь, перечитаю, растревожила ты меня.

– Я все-таки верю, что в Индии с тобой не может быть ничего плохого.

– Почему?

– Ну, не знаю… все равно светлое в итоге – а думала, сильно загрущу, что вот ты в Индию опять, а мы нет… Все хорошо. Будто все еще готовится, все еще будет. Даже не так. Будто все есть у нас.

– И то и другое – правда.

– И хорошо, что один летишь, при всем при том. Сможешь себя услышать.

– Помнишь тех иностранцев в Индии, сидящих на верандах кафе с утра до вечера с заинтересованно отсутствующим взглядом в никуда и сползающей с губ остывшей улыбкой? И мы, бегущие стороной, с этим чувством жизни, рассветной, едва начавшейся. Я порой застаю себя с этим взглядом – в никуда. При всем при том. А как называлось то место в Карнатаке, где чулок из санскрита вяжут?

– Маттур. Ну, там, пишут, вся окрестность – сансаровы кущи. Знаешь, нам, наверное, нужно как-то начать что-то по-другому, раз по-старому уже не получается. Это правда мне самой не до конца понятно. Но, наверное, в моем случае все-таки какая-то остаточная боль и обида. Которая выстраивает этот барьер помимо моего желания. К прежней присоединилась обида за Лёньку. Две последние встречи ты разговариваешь со мной, потом на несколько минут поворачиваешь к нему голову – и очевидны твое разочарование, досада. Я думаю, у него включился защитный механизм.

– Мы же втроем, даже когда говорю с тобой, и это, мне казалось, тоже важно для него.

– Он ребенок, у него, наверное, как-то по-другому все это происходит. Да, он нежный, ленивый, осторожный, не слишком любопытный. Понимаю, что симпатии это у тебя не вызывает. Но ребенку любому нужна любовь. А он, видимо, не чувствует ее.

– Я старался именно так. Ладно, я изменю это.

– Восхищаюсь твоей самоуверенностью, всегда. Это я без упрека и иронии. Я скучаю по тебе. Последние месяцы разговариваю с тобой во сне, долго, подробно. Как жаль, что нельзя записать. Как-то я совсем обрушилась внутри. Осматриваю, что уцелело. Ты уцелел внутри точно. Теперь надо придумать, как наладить наше общение, чтобы не раниться, а радоваться.