Забился парень за ящик на станции, читал: «Поднимем наукой и техникой коленопреклоненного перед землей крестьянина и сделаем его господином, владыкой над ней».
Под открытый семафор нырнул в Поляны поезд. Афонька побежал отыскивать вагоны на выставку.
— Товарищи, кто тут на выставку?
— Дальше киргизы едут с верблюдами.
Нашел Афонька киргизов. Сидели они в теплушке вокруг котла и ели горячий плов. Подивился Афонька, что летом в жару носят киргизы теплые ватные халаты.
— В Москву? Землю пашешь? — спросил Афонька.
— Скот гоняем.
— Пастух, значит?
— Свой скот, мой. Хозяин я, землю не пашем, скотом живу.
— Понимаю. Покажи верблюда!
Повел киргиз Афоньку к другой теплушке:
— Вот, гляди!
— О, большой какой! Голова потолок достает… И горбина же! Смешной. Погладить можно? — Афонька подошел ближе, а верблюд фыркнул на него и забрызгал рубаху.
— Не подходи, сердит. — Киргиз отвел парня.
— Вместо лошади он?
— Верблюд есть и конь есть. Хороший конь, табун на нем гоняем.
Поезд двинулся, мимо Афоньки в теплушках промчалась целая Сибирь. Незнакомый народ в меховой одежде с лохматыми собаками. Русские мужики и бабы, крепкие, румяные, пели «Славное море».
— Все туда… — Проводил поезд и опять развернул «Смычку»: — «Поднимем колено-пре-кло-нен-но-го перед землей крестьянина».
И верно ведь, колено-пре-клонен-ный. Работаешь, работаешь и сунешься на коленки, упадешь в борозду… Овес так и жнут на коленках. Пишут — поднимем! Ехать надо, поднимут!