Вот и деревенский дом Жуэ. Старик сторож, загорелое лицо которого украшено белой бородой, предупрежденный хозяином о приезде русских гостей, открывает ворота по первому стуку. Именно стуку, а не звонку: высокие ворота, сколоченные из грубо отесанных досок, как бы предуведомляют, что ведут в деревенский дом. Посреди просторного двора, не обремененного деревьями, точно квочка, распушившая крылья, расположился дом — большой, приземистый, с покатой крышей, как все здешние дома, крытый черепицей, с некрупными окнами по фасаду. Дом и обширная поляна с потускневшей по осени травой — это все, что доступно глазу. Остальное — амбар, летняя кухня, скотный и птичий дворы, сад, виноградник, огород, а может быть, и небольшое поле — расположилось, надо думать, позади дома. Кстати, хозяин, как сообщает сторож, сейчас в поле и просит русских гостей пожаловать туда. Начинать прием гостей с посещения поля — необычно? Наверно, необычно для всех, но только не для Жуэ. В ряду его экстравагантных поступков, которые были известны близким, этот почти зауряден.

И не только этот: сегодня Жуэ оседлал трактор, и, судя по немалому квадрату поля, которое успел вспахать, оседлал часа полтора назад. Все, так сказать, зримо, все незаглазно. Русские убеждены, что заводчик сидит на своем заводском олимпе, окруженный сонмом секретарей, а он отладил плуг и пашет землю. Правда, он делает это едва ли не один раз в году, но это не меняет дела. Главное, он пашет, и, судя по всему, пашет неплохо, но тут нельзя быть слишком самонадеянным, — по всему, русский тут собаку съел.

Гости идут вдоль вспаханного поля, направляясь в его дальний край, куда держит путь и трактор. Осеннее солнце стоит на уровне протянутой руки, и в его свете отвалы чернозема, поднятые лемехом плуга, точно отполированы. Пока добирались до сельского дома Жуэ, Майку обдало солнышком, которое в здешних местах ощутимо и в сентябре, — кажется, солнце прихватило и волосы надо лбом, они будто посветлели.

— Как ты, Майка?

— Хорошо.

Она заметно повеселела: то ли причиной тому ладный вид сельского дома, то ли картина открытого поля, которое зачернил трактор Жуэ.

— Что не говори, а наш буржуй хорош! — засмеялся Ипатов. — Вон какую сноровку явил, а?

— Да, буржуй хоть куда!.. — откликнулась Майка. — Как я понимаю, пришло время разыграть козырного туза... — она наморщила нос, как делала это в детстве, когда хотела подзадорить отца.

— Может, пришло время, а может, нет! — возразил Ипатов.

А в дальнем краю поля развернулся трактор, и Жуэ, завидев гостей, зашагал по пахоте. Он был в комбинезоне и рабочих башмаках — костюм был строг, но шит с изяществом немалым, видимо по заказу, — казалось, что костюм учитывал не только любовь к красивому самого хозяина, но и требовательный взгляд человека, глядящего на пахаря со стороны.