— Я во Взгорье работала, после войны. Починковская в нашем районе, но где-то далеко, — с чувством некоторой скованности ответила Валентина: хоть и просто держится Стахова, все же не простой она человек. В Березовке бывала, красивое место.

— Да, — Стахова тихонько вздохнула. — Сколько утекло воды… Смерть мамы. Школа, в которой все сначала валилось из рук. Неудача в первой любви. Потеря ребенка…

— Откуда вы знаете мою жизнь? — встрепенулась Валентина. — Рассказала Лера?

— Я говорю о своей жизни, Валя.

— Значит, и вы… — Валентина сразу перестала стесняться Стаховой, осознав их общую в чем-то судьбу. — Вот вы какая… мне казалось, писатели — особые люди.

— Все люди — люди, Валя. И я была учителем. Потом — война, двадцать лет в журналистике… Много пришлось увидеть, пережить, прежде чем решилась что-то рассказать. На одном вечере моего супруга спросили: «Наверное, трудно вам, жена — писатель?» Он удивился: «Почему? Вовсе не трудно». Для него я жена… В районной газете случайно вы не работали?

— Работала. — Валентина рассмеялась. — Всего несколько месяцев. Бегом убежала в школу.

— Вы убежали, а я нет, — задумчиво проговорила Стахова. — Лера считает вас идеальным учителем. Мол, внешне, неброско, но — как река подо льдом: снаружи спокойно, а движется, движется…

— Лера — большой идеалист. Фантазерка. И уж любит так любит.

— Да. Люди для нее — лишь устроители или разрушители. Признавая только первых, как-то допускает и наличие вторых, иначе не было бы борьбы, — чуть улыбнулась Стахова. — Значит, сюда вас привез муж… Меня тоже. Он из Семипольска, прежде был Воронежской области… У нас сын и дочь. Есть внучка, Ирина, что значит, в переводе с греческого, мир. Может засунуть в волосы карандаш и заявить, что это бантик.

— У меня одна дочка, Алена. То есть у нас с Володей, — поправилась Валентина. — Привыкли мы, женщины, все брать на себя. Работа, дом, дети.

— А мужья только и знают: работа, работа, дома некогда гвоздя вколотить. — Глаза у Стаховой смеялись. — Все равно никаких упреков, не так ли?

— Какие упреки, устает до того — хоть на руках носи.

— И носим, — кивнула Стахова. — Хотя сами… Тоже работа, от которой бывает и скучно и горько.

— Горько бывает. Скучно — никогда, — покачала головой Валентина.

Они помолчали, полностью понимая друг друга, радуясь внутренне этому пониманию, тихим и светлым минутам отдохновения, которые подарила им жизнь.

— У вас много книг, — первой нарушила молчание Стахова.

— Собираем я, муж, дочь. Без книг нельзя, Елена Дмитриевна. В одной журнальной повести на днях я прочла, что, мол, школьные программы отпугивают детей от литературы. Мы, учителя, отпугиваем, а не программы. Не может привить любовь к книге тот, кто сам ее не любит и не понимает. Сколько у нас еще ремесленничества…