Она замолчала, и Валентина молчала, ощущая, как затаенно-взволнованно дышит с ней рядом Стахова, объятая тем же чувством, что и она: пусть продолжается сказка. Пусть продолжается…

…Гостьи уже спали, а Валентина дописывала на кухне свои планы, когда приехал Владимир. Сильно постучал в дверь, схватил открывшую ему Валентину в охапку.

— Утвердили в райотделе асфальт до Яблоново! Ура, Валенька, проел я им шею! Побоку теперь шабашников, а я было…

— Тише, Володя. У нас Лера и Стахова. Только уснули недавно.

— А-а. — Он на цыпочках прошел в кухню, разделся. — Дай чего-нибудь пожевать, голоден, как сто чертей сразу. С утра мотался по участкам, потом в район вызвали, чихвостили за недосдачу скота… Черт знает, когда будет порядок на мясокомбинате! — Забывшись, он поднялся, чтобы взять с подоконника соль, и стукнулся лбом о край висевшей над столом полки. — Тебя еще, черта, не хватало, — ударил с досадой по полке и запрыгал, тряся кулаком. Было в нем что-то молодое, упрямое, как и двадцать пять лет назад.

Валентина тихонько рассмеялась:

— Что-то у тебя нынче слишком много чертей, Володя. От радости, что утвердили асфальт? А мясокомбинат… ты уже слышал, наверное?

— По поводу махинаций Никитенко? Слышал. Они вечно прижимали нас при приеме скота, ссылались на план… кто верил, кто не верил, но куда денешься… — Владимир потер пальцами ушибленное место, помрачнел. — Оказывается, мошенничали без стыда. Впрочем, что посеешь, то и пожнешь, — сказал он и улыбнулся ей глазами. — Мы с тобой прожили большую жизнь, Валя. Всякое было. Но этого не было. Такого не могло быть… Верно, жена? Кстати, Валентина, это ты напустила на меня тетку Анну? — рассмеялся он. — С той проклятой бытовкой? Ну, знаешь… внука своего затуркала, мне покоя не дает.

— И?

— Делают. Разве против вас, женщин, устоишь?

22

22

Да, у них такого не было. А ведь рядом прошло… не зацепило!

— Что теперь будем делать? — спросил Владимир, когда Валентина вернулась в тот памятный вечер из колхоза «Заря». — Пасквиль, но намек слишком очевиден. Придется тебе уйти из газеты.

— А тебе — от Сорокапятовых. Неужели ты не видишь, что это за люди, Володя, чего стоит их так называемая дружба?

— На твоем месте я не стал бы слушать сплетни.

— При чем тут сплетни! Надо быть слепым, чтобы не видеть.

— Ну, мещанство в них есть, — согласился он не без упрямства в голосе. — Однако Иван Иванович… такому знанию района позавидуешь. В документации знает толк.

— Ты просто боишься бумаг, Володя. Боишься новых забот. Все гораздо серьезней, чем ты думаешь. Знаешь, что сказал Никитенко? Что ты простоват для них, мало в тебе хитрости…