Осборн составил собственное мнение относительно ее отношения к Роджеру. Брат ему не жаловался и ничего не говорил про свой последний визит до тех пор, пока тем самым утром, когда Осборн собрался в гости, не позвал его с собой. Роджер передал ему кое-какие слова миссис Гибсон скорее веселым, чем обиженным тоном, но Осборн понял, что ограничения, наложенные на визиты, глубоко его расстроили. Ни один из джентльменов не высказал закравшегося в сознание подозрения, вполне обоснованного, возникшего из того факта, что визиты Осборна — будь то ранние или поздние — никогда не встречали возражений.

Сейчас Осборн подумал, что несправедливо осудил миссис Гибсон. Скорее всего речь может идти о слабости, а не корысти, и лишь раздражение заставило ее говорить с Роджером столь неподобающим тоном.

— Должно быть, все дело в том, что я приехал слишком рано, а это неприлично, — признал Роджер.

— Ничего подобного, — возразил Осборн. — Я появляюсь в любое время, и никакого недовольства не вызываю. Просто тем утром она была не в духе, о чем, уверен, уже давно пожалела, так что можешь наносить визиты когда душе угодно.

И все же Роджер предпочел выждать некоторое время, а когда наконец приехал, оказалось, что ни хозяйки, ни молодых леди нет дома. Подобная неудача постигла его еще раз, а потом пришло очаровательное письмо от миссис Гибсон — не в конверте, а сложенное треугольником:

«Дорогой сэр! Что заставило вас вести себя настолько официально, что вместо того чтобы дождаться нашего возвращения, оставляете визитные карточки? Стыдитесь! Если бы, подобно мне, видели разочарование на лицах девочек, то не держали бы зла на меня так долго. Вы наказываете не только мою взбалмошную персону, но и других членов семьи. Если приедете завтра как угодно рано и останетесь на ленч, обещаю признать свою вину и покаяться. Искренне ваша Лили К. Ф. Гибсон».

«Дорогой сэр!

Что заставило вас вести себя настолько официально, что вместо того чтобы дождаться нашего возвращения, оставляете визитные карточки? Стыдитесь! Если бы, подобно мне, видели разочарование на лицах девочек, то не держали бы зла на меня так долго. Вы наказываете не только мою взбалмошную персону, но и других членов семьи. Если приедете завтра как угодно рано и останетесь на ленч, обещаю признать свою вину и покаяться.

Искренне ваша Лили К. Ф. Гибсон».

Отказать оказалось невозможно, даже если не очень хотелось верить в искренность любезных слов. Роджер приехал, и миссис Гибсон обласкала его в самой сладкой, самой шелковой манере. Из-за вынужденного перерыва в общении Синтия показалась молодому человеку еще прелестнее. С Осборном она держалась запросто, весело и задорно, а с Роджером становилась мягкой и серьезной. Прирожденная кокетка инстинктивно чувствовала мужчин и понимала, что Осборн интересуется ее персоной исключительно по-дружески, что дружит с семьей; что в его отношении нет ни капли чувства, а восхищение представляет собой лишь горячее поклонение художника красотой модели. Роджер, однако, относился к ней совсем иначе. Для него она была единственной, незаменимой, несравненной. Если бы его любовь была отвергнута, то потребовались бы долгие годы, чтобы охладеть до вялой дружбы. В его глазах внешняя красота стала лишь одним из очарований, заставлявших трепетать от страсти. Синтия не умела ответить на подобные чувства: в ее жизни почти не было истинной любви, зато просто восхищения слишком много. Искренний пыл и верное поклонение было ей в новинку, и она это очень ценила. Уважение к чистой и преданной душе придавало общению с Роджером глубокую нежность. А Молли сидела неподалеку и размышляла, чем все это закончится. Точнее, как скоро это закончится, поскольку, по ее мнению, ни одна девушка не в состоянии противостоять столь благоговейной страсти. Насчет Роджера не могло возникнуть сомнения — увы, не могло. Более взрослый наблюдатель заглянул бы далеко вперед, думая о фунтах, шиллингах и пенсах. Откуда возьмется необходимый для брака доход?