Молли хотела поблагодарить отца за добрые слова в адрес друга, но Синтия сначала надула губки, а потом с дерзко усмешкой заметила:

— А вы не слишком ко мне благосклонны, мистер Гибсон. Полагаю, он считает меня достойной, а если вы так его уважаете, то должны бы уважать и его мнение обо мне.

Если она надеялась услышать какое-то оправдание, то была разочарована: мистер Гибсон рассеянно выпустил ее руку, сел возле камина и сосредоточил взгляд на углях, словно хотел прочитать в них будущее. Молли увидела, что глаза Синтии наполнились слезами, подошла к ней и, крепко сжав ладонь, с чувством проговорила:

— Дорогая, не расстраивайся.

— Ах, Молли, я всей душой люблю твоего отца. Чем же я провинилась, что он говорит со мной таким тоном?

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Возможно, устал или чем-то огорчен.

Разговор их прервал сам мистер Гибсон, который вернулся к действительности и обратился к Синтии.

— Надеюсь, не сочтешь мой поступок предательством, но я должен рассказать сквайру о… о том, что сегодня произошло между тобой и его сыном. Дело в том, что я связан обещанием. Он опасался — думаю, можно назвать вещи своими именами, — что между его сыновьями и вами произойдет нечто подобное, и взял с меня слово, что в этом случае я немедленно поставлю его в известность.

Синтия не смогла сдержать раздражение:

— Но я просила лишь об одном: сохранить все в тайне.

— Почему? — удивился мистер Гибсон. — Могу понять нежелание ставить в известность посторонних, но против ближайших родственников с обеих сторон ты не можешь возражать!

— Могу, — с вызовом заявила Синтия. — И если бы нашла способ, то не позволила бы никому ничего узнать.

— Я почти уверен, что Роджер сообщит отцу.

— Нет! — отрезала Синтия, презрительно взглянув на мать, которая, пристыженная и мужем, и дочерью, благоразумно хранила молчание, и добавила: — Я взяла с него слово, а он не из тех, кто нарушает обещания.

— Пожалуй, дам ему шанс. Из уст Роджера история прозвучит куда убедительнее. До конца недели воздержусь от поездки в Хемли-холл. Возможно, к этому времени он уже напишет отцу.

Некоторое время Синтия хранила молчание, а потом со слезами в голосе проговорила:

— Значит, слово мужчины преобладает над желанием жещины?

— Почему бы и нет?

— Поверите ли вы, если скажу, что разглашение доставит мне бездну страданий?

Вопрос прозвучал так искренне, что если бы мистер Гибсон уже не был раздражен и разочарован после разговора с супругой, то мог бы уступить, но сейчас лишь холодно ответил: