— Поставить в известность отца Роджера вовсе не означает разгласить тайну. Это преувеличенное стремление к секретности очень мне не нравится, Синтия. Создается впечатление, что за ним что-то скрывается.

— Пойдем, Молли, — внезапно позвала Синтия. — Чем спорить, давай лучше споем тот дуэт, который мы с тобой разучили.

Это было небольшое, очень живое французское произведение. Молли исполняла его небрежно, с тяжестью на сердце, в то время как Синтия — весело и воодушевленно, вот только в самом конце впала в истерику и с рыданиями бросилась наверх, в свою комнату. Не слушая ни миссис Гибсон, ни отца, Молли побежала следом, однако нашла дверь запертой, а в ответ на просьбы впустить услышала лишь отчаянные всхлипы.

Прошло больше недели после описанных событий, прежде чем мистер Гибсон счел возможным навестить мистера Хемли в надежде, что уже пришло то самое письмо из Парижа, в котором сын сообщал отцу столь важную новость, но с первого же взгляда стало ясно, что ничего сквайр не получал. Выглядел он значительно лучше, чем в последние месяцы: глаза светились надеждой, на лице играл здоровый румянец, рожденный, с одной стороны, долгим пребыванием на воздухе во время руководства земельными работами, а с другой — подаренным Роджером счастьем. Да, он болезненно переживал разлуку с сыном, но когда становилось особенно грустно, набивал трубку и медленно, с наслаждением выкуривал, снова и снова просматривая письмо лорда Холлингфорда, каждое слово которого уже знал наизусть, но притворялся, что забыл, чтобы еще раз прочитать хвалебные строки. После первых же приветствий мистер Гибсон энергично перешел к делу.

— Есть новости от Роджера?

— Ах да. Вот его письмо, — ответил сквайр, протягивая черную кожаную папку, в которой вместе с документами хранил и послание сына.

Мистер Гибсон принялся читать, едва улавливая смысл после того, как одним быстрым взглядом убедился в отсутствии упоминания Синтии.

— Хм! Вижу, сын не упоминает об одном очень важном событии, которое произошло сразу после того, как он вас покинул, — заговорил мистер Гибсон, цепляясь за первые пришедшие на ум слова. — Боюсь, что, с одной стороны, выдаю секреты, но в то же время хочу сдержать слово, которое дал во время нашей последней встречи. Выяснилось, что между Роджером и моей падчерицей Синтией произошло нечто такое, что вы предчувствовали… понимаете, о чем я? В ожидании лондонского дилижанса Роджер зашел к нам домой, чтобы попрощаться, застал ее одну и воспользовался возможностью побеседовать без посторонних глаз и ушей. Помолвкой они свой договор не называют, но, несомненно, это именно помолвка и есть.