— Разумеется, — согласился доктор. — Простите, сквайр, но мне действительно пора ехать, а вы сможете без помех направить свои мысли в нужое русло.

В этот раз он оказался у двери прежде, чем хозяин успел остановить, и на миг замер, нервно постукивая стеком по сапогу в ожидании неминуемых прощальных слов.

— Послушайте, Гибсон, мы давние друзья, и вы напрасно на меня обижаетесь. Во время единственной встречи с мадам вашей супругой мы с ней не нашли общего языка. Не стану утверждать, что она вела себя глупо, скажу лишь, что глупо вел себя один из нас, и это был не я. Однако забудем о неприятностях. Предположим, вы привезете и ее, и эту мисс Синтию (невероятно странное для христианки имя), и, конечно, малышку Молли сюда на ленч. В собственном доме я всегда чувствую себя свободнее, а значит, держусь любезнее. Можем вообще не упоминать о Роджере, а вы постараетесь убедить жену держать язык за зубами. Это будет нечто вроде небольшого комплимента по случаю вашей свадьбы и ничего больше. Да, ни единого слова ни о Роджере, ни об этой глупости. Увижу девушку и составлю собственное мнение. Как вам план? Осборн тоже будет, а уж он-то умеет беседовать с дамами. Порой мне кажется, что он и сам наполовину женщина: тратит кучу денег и ведет себя совершенно неразумно.

Чрезвычайно довольный идеей и своей столь пространной речью, сквайр улыбнулся. Мистер Гибсон с радостью принял предложение. Днем, когда доктору предстояло привезти своих дам в Хемли-холл, был выбран следующий четверг. Доктор решил, что в целом беседа прошла намного успешнее, чем можно было представить, поэтому пришел в негодование от реакции супруги на приглашение. После отъезда Роджера и последовавших за этим объяснений с супругом она считала себя оскорбленной. Как могли доктора утверждать, что шансы Осборна на долгую жизнь малы, если сами в этом не уверены? Она ценила мистера Хемли чрезвычайно высоко и с радостью поймала бы его для Синтии, если бы не испугалась, что дочь вскоре останется вдовой. Если миссис Гибсон что-то остро и переживала, то лишь смерть мистера Киркпатрика. Бесчувственная почти во всем, она не хотела сознательно подвергать дочь тем же страданиям, которые пережила сама, но, зная мнение доктора Николса, никогда бы не стала поощрять ухаживания Роджера Хемли. Никогда. К тому же после тех неприятных объяснений сам мистер Гибсон относился к ней холодно и сдержанно. Она не сделала ничего плохого, и все-таки испытывала суровое осуждение. С тех пор жизнь в доме текла вяло, скучно и тускло. Поскольку не стало визитов Роджера и развлечься его ухаживаниями за Синтией не было возможности. Сама Синтия преимущественно молчала, а что касается Молли, она пребывала в подавленном, мрачном настроении, чем до такой степени нервировала мачеху, что та постоянно срывала недовольство на бедной девушке, хотя знала, что она не ответит и не пожалуется.