— Но поскольку он никогда не проявлял ни к одной из нас особого внимания и мы в него не влюбились, можно только сожалеть, что ему пришлось пережить все сложности и неприятности сохранения тайны, — заметила Синтия, на себе испытав все сложности и неприятности, которые доставила лично ей собственная тайна.

— Разумеется, это сын, и его назовут наследником, а Роджер так и останется ни с чем. Надеюсь, Молли, ты доведешь до сведения сквайра, что Синтия ничего этого не знала, когда писала свои письма? Не хочу, чтобы кого-то из моих близких заподозрили в расчетливости.

— Мистер Хемли еще не читал письмо Синтии. О, позволь мне забрать его домой нераспечатанным! — попросила Молли. — А сама напиши Роджеру еще одно, немедленно. Он получит оба одновременно, когда приедет на мыс Доброй Надежды, и сразу поймет, какое из них последнее — настоящее. Только подумай! В то же время он узнает о смерти брата! Сразу два таких известия! Пожалуйста, Синтия!

— Нет, дорогая, — возразила миссис Гибсон. — Не могу этого позволить, даже если бы Синтия согласилась. Недопустимо просить о восстановлении помолвки. Во всяком случае, следует дождаться, пока он снова сделает предложение, и тогда решать.

Молли смотрела на Синтию такими умоляющими глазами, что та на миг задумалась, но потом все же твердо ответила:

— Нет, нвозможно. Вчера вечером я чувствовала себя наконец-то спокойной, была рада освободиться. Добродетель Роджера, ученость и ум всегда меня пугали. Все эти качества мне чужды. Не думаю, что вышла бы за него даже без тех грязных историй, о которых он непременно услышит, станет ждать объяснений, сожалеть, надеяться на раскаяние и покорность. Точно знаю, что он не сделал бы меня счастливой, и не верю, что сам был бы счастлив со мной. Все должно остаться как есть. Лучше наймусь в гувернантки, чем выйду за него и буду всю жизнь мучиться.

«Мучиться с Роджером», — мысленно повторила Молли, а вслух сказала:

— Значит, пусть останется как есть. Только мне его очень, очень жаль. Он так тебя любит. Никто и никогда не сможет любить так, как он!

— Вот и хорошо. Как знать? Может, и найдется кто… А если даже нет, то слишком много любви — это утомительно. Лучше уж иметь выбор, чем замыкаться на одном-единственном.

— Не верю я тебе, — возразила Молли. — Сама не знаешь, что говоришь. Я почти не сомневалась, что сегодня утром ты изменишь свое решение, но нет так нет, больше ни слова.

Она молча смотрела в окно, не понимая, отчего так щемит сердце, но говорить не могла: боялась расплакаться.

Вскоре Синтия присела рядом и тихо проговорила: