Письмо потребовало от Молли огромных усилий. Прежде чем получилось нечто удовлетворительное, несколько вариантов были забракованы. Отчаявшись написать лучше, она запечатала письмо и отправила, не перечитывая. Через день ей пришлось еще раз пережить этот ужас: написать второе письмо, уже с кратким и сочувственным сообщением о смерти Осборна. Отослав мрачное известие, Молли прониклась состраданием к несчастной вдове, оставшейся в чужой стране, даже не имевшей возможности попрощаться с покойным супругом, запечатлеть в памяти его черты. В тот день девушка много говорила о неизвестной Эме со сквайром, и он с готовностью выслушивал любые рассуждения о внуке — даже самые невероятные, — но морщился при любом упоминании «француженки», как он ее называл, хотя и беззлобно. Для него невестка оставалась просто иностранкой: болтливой, темноглазой, излишне эмоциональной и, возможно, еще и накрашенной. Он готовился проявить уважение как к вдове сына и считал своим долгом выделить ей содержание, однако очень надеялся никогда не встретиться лицом к лицу. Поверенному, мистеру Гибсону, а также многим другим предстояло оградить его от этой опасности.

А в это время миниатюрная сероглазая женщина как раз ехала в Хемли-холл не к хозяину, а к его покойному сыну, которого все еще считала своим живым мужем, хотя и знала, что нарушает его волю. Поскольку Осборн никогда не тревожил ее жалобами на здоровье, полная жизни Эме не предполагала, что смерть так рано унесет возлюбленного мужа. Оказывается, он был болен: очень болен, — как написала незнакомая девушка, — но Эме ухаживала за родителями и знала, что такое болезнь. Французский доктор хвалил ее за ловкость и аккуратность, но даже если бы она оказалась худшей из сиделок, ухаживать за мужем собиралась. Разве не там место жены, не у постели мужа? Поэтому без долгих размышлений Эме начала собираться, роняя слезы в саквояж, который старательно складывала. А рядом, на полу, сидел малыш почти двух лет от роду, и для него всегда находилась улыбка и ласковое слово. Служанка, которая безошибочно разбиралась в людях, очень любила эту маленькую женщину. Эме сообщила ей, что муж заболел, а та достаточно знала семейную историю, чтобы понимать: госпожа не признана законной женой, — но мгновенное решение отправиться к нему, где бы он ни был, вызвало уважение. Осторожность вырастает из осведомленности, а у Эме не было причин чего-то опасаться, только служанка умоляла оставить ребенка:

— Он такой милый, общительный малыш, но в пути и сам устанет, и вас утомит. Да и муж ваш может быть настолько тяжело болен, что ему не до сына будет.