— Только подумай, дорогая, насколько меньше хлопот доставил бы дорогой сквайр, если бы послушался. Своим упрямством он лишь усиливает тревогу. Однако горе оправдывает любое поведение. Тебе же потребуются силы и завтра, и в другие дни, поэтому сейчас следует немедленно лечь спать. Я очень хорошо представляю твои непосредственные обязанности в ближайшее время и сожалею, что Роджер в отъезде: предстоит немало серьезных дел, потребуется сила и выдержка. Я не сказал, что Синтия поспешно отправилась в Лондон к дяде Киркпатрику? Полагаю, этот визит призван заменить отъезд в Россию в качестве гувернантки.

— Не понимаю твоего сарказма! Уверена, что она говорила об этом вполне серьезно. Да-да! — вступилась за подругу Молли. — Поначалу. Не сомневаюсь в искренности ее намерений. Однако сложности нынешнего времени и положения должны были привести к какому-то результату, а воля дядюшки Киркпатрика решила проблему: ведь поездка в Лондон все же лучше, чем служба гувернанткой где-то в Нижнем Новгороде.

Как и надеялся мистер Гибсон, мысли дочери потекли в новом направлении. Молли вспомнила о предложении мистера Хендерсона, о столь поспешном отъезде Синтии — что бы все это значило? Так, размышляя и предполагая, и не находя определенных ответов, она незаметно уснула.

А потом потянулись долгие дни бесконечных забот: никому даже в голову не приходило, что Молли может покинуть Хемли-холл, пока там находится бедняжка Эме. Отец не позволил ей самой ухаживать за больной, нанял двух профессиональных сиделок, сменявших друг друга. Обязанностью Молли стало следить за исполнением более сложных рекомендаций по поводу лечения и питания.

Сквайр, ревновавший внука ко всем вокруг, никого к нему не подпускал, а физическую сторону ухода осуществляла одна из самых опытных служанок. Молли постоянно требовалась и самому мистеру Хемли, чтобы выслушивать его бесконечные бессвязные горестные откровения относительно смерти сына, восторги по поводу очарования малыша и тревожные опасения, вызванные затянувшейся болезнью невестки. Молли не обладала удивительной способностью Синтии заинтересованно выслушивать заурядные разговоры, однако там, где участвовало сердце, умела проявлять глубокое сочувствие. В данном случае она хотела лишь одного: чтобы сквайр не видел в Эме той помехи, которой явно ее считал, хотя на словах ни за что не признал бы этого. Он часто повторял, что, даже если больной станет лучше, ее нельзя отпускать до полного выздоровления, — хотя никто, кроме него самого, ни на миг не предполагал, что Эме оставит сына. Однажды Молли спросила у отца, не пора ли поговорить со сквайром: объяснить, что ребенок не сможет без матери, а значит, ей нельзя уезжать.