— Знаете, Гибсон, Молли стала для меня как родная. Боюсь, мы навалили на нее слишком много разных дел. Как по-вашему, еще не поздно?

— Откуда мне знать? — едва ли не отчаянно воскликнул мистер Гибсон.

Однако сквайр отлично понял причину несдержанности и не обиделся, хотя до самого дома не произнес больше ни слова. Потом отправился на конюшню и грустно остановился в сторонке, наблюдая, как впрягают лошадей, и думая, что не представляет жизни без Молли, что до этой минуты не ценил ее по достоинству. И все же он стоял и страдал молча, что было достойно уважения, поскольку обычно демонстрировал окружающим мимолетные всплески эмоций, словно в груди помещалось настежь распахнутое окно. Сквайр видел, как доктор посадил в экипаж дочь, явно в расстроенных чувствах, а потом встал на ступеньку и поцеловал холодные слабые пальчики. И здесь спокойствие изменило ему. Попытавшись поблагодарить и благословить девушку, он бурно разрыдался, и ему понадобилась помощь мистера Гибсона, чтобы спуститься.

Так неожиданно Молли покинула Хемли-холл. Время от времени ехавший рядом отец заглядывал в окно и что-нибудь говорил, чтобы ее подбодрить и развеселить. Примерно в двух милях от Холлингфорда он пришпорил коня, послал дочери воздушный поцелуй и обогнал экипаж, чтобы приехать домой раньше и подготовить всех к встрече Молли.

Миссис Гибсон с нетерпением ждала падчерицу, потому что «чувствовала себя такой одинокой без своих дорогих девочек», и не уставала повторять:

— Право, милая Молли, какая радость, хоть и нежданная, только сегодня утром я спросила твоего папу, когда мы наконец увидим свою малышку. Как всегда, он ничего не ответил, но, думаю, потому, что решил доставить мне удовольствие. Выглядишь немного… как бы это сказать? Вспоминаю строчку из стихотворения Колриджа: «Назови ее прекрасной, а не бледной». Вот и назовем тебя прекрасной.

— Лучше бы ты ее отпустила и позволила по-настоящему отдохнуть. Не найдется ли пары любовных романов? Такая литература мгновенно усыпляет.

Доктор не уходил, пока дочь не легла с книгой в руке. Миссис Гибсон послала падчерице воздушный поцелуй и изобразила недовольство, когда муж взял ее под руку и увел.

— Итак, Лили, девочке необходим покой: она переутомилась, — едва оказавшись в гостиной, произнес мистер Гибсон крайне серьезно. — Это моя вина. Надо постараться оградить ее от любых переживаний и забот, а то все это может плохо кончиться.

— Бедняжка! Она так похожа на меня: тоже все принимает слишком близко к сердцу. Ничего, дома и стены помогают. Могу твердо обещать, что буду веселой и жизнерадостной, а тебе, дорогой, придется немного оживить свое грустное лицо. Ничто так не удручает больного, как печальные взгляды окружающих. От Синтии сегодня, кстати, пришло письмо! Дядя Киркпатрик относится к ней как к дочери: подарил билет на концерт старинной музыки, — а мистер Хендерсон нанес визит, как будто ничего и не произошло.