— Не могла я, Петя. Силой заставили меня, — встрепенулась и пошла.

Кинуло, было, Петю броситься за ней, схватить ее и унести, но увидел впереди кондитера, стиснул зубы и прошел.

После этого точно отравило его. Он хотел только одного — не думать об Анночке совсем, забыть ее, как можно скорее, а она ни на минуту ни днем, ни ночью не выходила у него из головы.

В мае месяце был большой вечер у Севастьяновых, почтенных купцов, и нельзя было никак туда не пойти, потому что там собирались все. Надел Петя сюртук, пришел, поздоровался с хозяевами, потом ушел вниз, в комнату Васи, хозяйского сына, и сталь там курить. Хотел, было, просидеть так весь вечер, но не вытерпел, поднялся наверх, прошел по комнатам и видит: в гостиной, на диване сидит среди молодых дам Анночка, бледная, худая, лицо как у мученицы на картинах, и разговаривает с хозяйской дочкой. Так и облилось у него слезами сердце. Кликнул он Васю, хозяйского сына, пошел с ним в комнату, где стояла запуска, выпить одну за другой семь рюмок и видит — подходит к столу с компанией кондитер. Забрало Петю, не стерпел он и громко сказал:

— Здравствуй, бламанже!

Вышел опять в залу, как раз, когда гармонист заиграл вальс, встал около дверей, начал глядеть на Анночку и позабыл все. И когда заиграли польку, подошел к ней и сказал:

— Позвольте вас, Анна Григорьевна, попросить.

Она вздрогнула, но пошла. И как только обнял ее Петя рукой и начали они танцевать, так и забылись оба. Глядели друг на друга, видел Петя ее светлые глаза и танцевал. Все уже кончили давно и уселись по местам, а они одни танцевали по пустой зале.

Потом спохватился, отвел ее на место, спустился вниз, в Васину комнату, сел на диване, закурил папиросу, но сейчас же бросил. Увидел на стене напротив заряженное ружье, хотел, было, выстрелить в себя, но по лестнице кто-то шел. Стукнулся тогда с размаху о стену головой, так что огонь посыпался из глаз, поднялся опять наверх и столкнулся у лестницы с кондитером. Увидел, что хочет кондитер ему что-то сказать, но не остановился, прошел мимо, подошел опять к Анночке и сказал:

— Позвольте нас пригласить в последний раз на кадриль.

Заиграли кадриль, пошел Петя с Анночкой, видит — кондитер тоже к ней бежит и все лицо перекошено от злости. Но, прежде чем успел дойти, взял ее Петя, привел на место и посадил.

Стали танцевать, ни о чем ни слова не сказали, только опять друг на друга смотрели. Так бы и заплакали оба навзрыд, потому что знали оба без слов, что прощаются друг с другом навсегда.

А кондитер стоял у дверей и, не спуская с них глаз, смотрел.