Честное слово, я после этого не мог думать без страха о нашем скором прибытии в старый палаццо: а ну как там на самом деле окажется такой портрет… и принесет несчастье? Я знал: портретов там очень много, — и когда мы подъехали ближе к месту, мне уже хотелось, чтобы всю картинную галерею поглотил кратер Везувия. А тут еще, как нарочно, когда мы добрались до этой части Ривьеры, уже стемнело, приближалась гроза. Гром же в моем городе и его окрестностях, когда пойдет раскатываться между высокими холмами, грохочет так, что ящерицы, точно с перепугу, выбегают из щелей в обвалившейся каменной ограде сада и забиваются обратно; лягушки оглушают своим кваканьем, ветер ревет. А уже молнии… клянусь телом Сан-Лоренцо, в жизни я не видел таких молний!

Все мы знаем, что такое старинный дворец в Генуе или близ нее: как его выщербило время и соленый ветер, как с драпировки, писанной красками на его фасаде, облупились слои штукатурки… как его окна в нижнем этаже затемнены ржавыми железными прутьями… как зарос травой его двор… как обветшали его флигеля… как все строение в целом кажется обреченным на разрушение. Наш палаццо был в точности таков, каким ему полагалось быть. Он месяцами — а то и годами — стоял запертый. В нем пахло сырой землей, как в могиле. Крепкий запах от апельсиновых деревьев, которыми была засажена задняя улица от лимонов, дозревавших на шпалерах, и от каких-то кустов, что выросли вокруг обвалившегося фонтана, проник каким-то образом в дом и так и не смог оттуда улетучиться. В каждой комнате стоял старый-престарый запах, хотя и очень слабый: томился во всех шкафах и ящиках. Витал он и в тесных коридорах между комнатами, душил, а когда снимали картину, он оказывался и там — сидел, прилепившись к стене за рамой, как летучая мышь.

По всему дому ставни на окнах были наглухо закрыты. Присматривали за домом две седые безобразные старухи — здесь же и жили. Одна встречала нас в дверях со своим веретеном, что-то бормотала, наматывая нить, и, кажется, скорее впустила бы черта, чем воздух. Господин, госпожа, la bella Carolina и я прошли по палаццо. Я, хотя назвал себя последним, шел впереди, отворяя окна и ставни, и меня обдавали струи дождя, на меня сыпались комья известки, а время от времени падал и сонный комар или чудовищный, толстенный пятнистый генуэзский паук.

Когда я впускал в комнату вечерний свет, входили господин, госпожа и la bella Carolina. Затем мы рассматривали одну за другой все картины, и я опять проходил вперед в следующую комнату. Госпожа втайне очень боялась встретиться с подобием того лица — мы все боялись, — но ничего такого там не оказалось. Мадонна с Bambino[34], Сан-Франческо, Сан-Себастиано, Венера, Сайта Катэрина, ангелы, разбойники, монахи, храмы на закате, битвы, белые кони, рощи, апостолы, дожи, все мои старые знакомые — эти не раз повторялись, да! А вот смуглого красивого мужчину в черном, замкнутого и загадочного, с черными волосами и седыми усами, который пристально смотрел бы на госпожу из темноты, — нет, его не было.