Мы с мистером Джеймсом переглянулись, и он сказал мне:

— Вильгельм, все это очень странно. Пожалуйста, поедемте со мной.

Я помог ему одеться: частью на месте, а частью в коляске, — и лошади, высекая копытами искры, быстро примчали нас с Поленд-стрит в Эппинг-Форест.

Заметьте, в комнату к его брату я вошел вместе с мистером Джеймсом, и то, что было дальше, видел и слышал сам.

Брат его лежал на кровати в дальнем конце длинной спальни. Его старая экономка и другие слуги были тут же: сдается, они не отходили от хозяина чуть ли не с полудня. Был он в белом, как тот призрак, потому что лежал в ночной рубашке, и смотрел тоже совсем как призрак, но когда брат подошел к его кровати, он медленно приподнялся в подушках, посмотрел ему в глаза и сказал:

— Джеймс, ты ведь уже видел меня сегодня ночью!

И это были его последние слова.

Когда проводник-немец умолк, я подождал еще в надежде услышать чьи-либо мнения об этой странной истории, но никто не нарушил тишины. Я оглянулся — и в недоумении увидел, что проводников нет: все пятеро ушли так бесшумно, как будто призрачная гора поглотила их в свои вечные снега. Сейчас я был отнюдь не склонен сидеть один в этом страшном месте, на холодном ветру, да и где бы то ни было, сказать по правде, не хотелось сидеть в одиночестве. Так что я вернулся в монастырский зал и, убедившись, что американец еще не передумал рассказывать биографию достопочтенного Ананиаса Доджера, выслушал ее до конца.

Комната с привидениями[40]

Комната с привидениями[40]

Мистер Гудчайлд, по два часа кряду и с немалым упорством глядя в окошко «Ланкастер инн», начал не без тревоги замечать, что в нем просыпается желание заняться каким-нибудь делом. В конце концов он решил изучить здешние края с вершин всех холмов в округе.

Вернулся он к ужину, румяный и сияющий, и поспешил поведать Томасу Айдлу о своей прогулке. Томас, в то время лежавший на диване и читавший книгу, выслушал его с большим терпением и спросил, неужели его друг в самом деле отмахал пешком столько миль, чтобы забраться на холмы и обозревать оттуда окрестности.

— Видишь ли, мне любопытно, — добавил Томас, — как бы ты ко всему этому отнесся, если бы то была необходимость.

— Тогда другое дело, — сказал Фрэнсис, — тогда бы это была работа, а так вроде как развлечение.

— Развлечение! — воскликнул Томас Айдл, давая понять, что ни во что не ставит ответ друга. — Развлечение! Перед вами человек, который регулярно лезет из кожи вон и подвергает свое тело колоссальным нагрузкам, словно вздумал в ближайшее время выйти на ринг и сразиться за звание чемпиона, а сам при этом кричит: «Развлечение! Развлечение!» — Томас Айдл пробуравил свой ботинок презрительным взглядом. — Ты не умеешь развлекаться, не понимаешь даже смысла этого слова. Ты решительно любое занятие способен превратить в работу.