Когда Фабио приехал во дворец, веселье в «тяжелом» отделении было в полном разгаре, и несколько важных гостей, воодушевленных античными костюмами пастушек, перешли на латынь — с густым акцентом и героическим пренебрежением условностями, вроде рода, числа и падежа. Отделавшись от знакомых, которые кинулись на него со всех сторон и осыпали поздравлениями с возвращением, Фабио отправился искать уголок потише. Духота, шум, суматоха после нескольких месяцев тихой жизни совершенно ошеломили его, и он не без облегчения прогулялся по полупустым танцевальным залам в противоположный конец роскошной анфилады, где и обнаружил вторую аркадскую беседку, достаточно уединенную, чтобы оправдать свое название.

Когда он вошел туда, там было несколько гостей, но тут вдали послышались первые ноты танцевальной мелодии, и все они поспешили прочь. Рассеянно оглядев прелестное убранство комнаты, Фабио в одиночестве уселся на оттоманку у двери, а поскольку в маске ему уже становилось жарко и неудобно, снял ее. И не успел убрать ее в карман, как со стороны длинного стола с угощениями, за которым стояли пять девушек-прислужниц, послышался слабый вскрик. Фабио тут же поднялся и не поверил своим глазам: лицом к лицу с ним стояла Нанина.

Щеки у нее совершенно побелели. Похоже, к изумлению при виде молодого дворянина примешивался леденящий ужас. Прислужница, стоявшая рядом, машинально протянула руку, чтобы подхватить Нанину, поскольку та схватилась на край стола, когда Фабио бросился в обход и обратился к ней. Когда он приблизился, Нанина уронила голову на грудь и еле слышно вымолвила:

— Я не знала, что вы в Пизе, не думала, что вы будете здесь. Ох, я держу слово, данное в письме, хотя может показаться, будто я грубо нарушила его!

— А я и хочу поговорить с тобой о письме, сказать, что бережно храню его и часто перечитываю, — ответил Фабио.

Нанина спрятала лицо, стараясь скрыть слезы, навернувшиеся на глаза.

— Лучше бы мы никогда не встретились, — выдавила она. — Больше никогда, никогда!

Фабио не успел ничего ответить, как вмешалась прислужница, стоявшая рядом с Наниной.

— Ради всего святого, не заговаривайте с ней здесь! — сердито воскликнула она. — Если войдет дворецкий или кто-то из старших слуг, ей из-за вас не миновать беды. Дождитесь завтра и найдите более подходящее место!

Фабио сразу понял, что упреки ее справедливы. Вырвал листок из записной книжки и написал на нем: «Я должен сказать тебе, как глубоко уважаю и благодарю тебя за это письмо. Завтра в десять у задней калитки садов дворца д’Асколи. Нанина, поверь в мою верность и честь, поскольку я верю в твои». Затем он отцепил от грозди брелоков, привешенных к часам, ключик, завернул его в записку и вложил в руку Нанины. Его пальцы словно сами собой не спешили расстаться с пальцами Нанины, и он хотел было что-то добавить, но тут заметил, как прислужница, уже хотевшая указать ему на дверь, вдруг уронила руку. Она вся побледнела и уставилась за стол немигающим взглядом.