Дама поклонилась, устремила на собеседника крайне пристальный и задумчивый взгляд — и вдруг зашагала прочь, не проронив ни слова.

«Любопытно, — подумал дворецкий, направившись к себе. — Надо будет завтра спросить об этой даме у номера тридцать».

Глава II

Глава II

Смерть Маддалены д’Асколи совершенно перевернула жизнь ее отца и дяди. Когда первое потрясение после тяжкой утраты прошло, Лука Ломи объявил, что теперь, после смерти любимой дочери, не сможет продолжать работу в прежней мастерской, по крайней мере не сразу, — ведь каждый уголок здесь связан с Маддаленой и навевает горестные воспоминания. Поэтому он принял предложение поучаствовать в реставрации нескольких недавно найденных древних скульптур в Неаполе и отправился туда, оставив свою пизанскую мастерскую на попечение и в распоряжение брата.

После отъезда мастера патер Рокко велел тщательно завернуть статуи и бюсты в полотно, запер двери мастерской и, к вящему изумлению всех, кто помнил, какой он умелый и толковый скульптор, более туда не заходил. Церковные обязанности он исполнял по-прежнему прилежно, однако реже привычного посещал дома друзей и знакомых. Чаще всего он наведывался во дворец д’Асколи — осведомлялся у привратника о здоровье дочери Маддалены, которая, как ему неизменно докладывали, благодаря заботам лучших пизанских кормилиц росла не по дням, а по часам. Что до переписки с его учтивым маленьким другом из Флоренции, она прекратилась уже несколько месяцев назад. Человечек вскоре после их беседы сообщил ему, что Нанина находится в услужении у одной из самых почтенных дам в городе, и это, похоже, избавило патера Рокко от всякого беспокойства за нее. Он не делал попыток оправдаться перед ней и лишь попросил своего избыточно-вежливого маленького посетителя былых времен дать ему знать, если девушка оставит нынешнее место.

Почитатели патера Рокко, заметив перемены в его жизни и возраставшую сдержанность манер, говорили, что к старости он становится все более чужд мирскому. Его враги (ибо даже у патера Рокко были враги) не стеснялись утверждать, что перемены эти лишь к худшему, поскольку патер относится к людям того склада, смирение которых должно особенно настораживать. Самого же священника не трогали ни хула, ни похвала. Размеренность и строгость его повседневной жизни не нарушало ничего, и даже неугомонная Сплетня, как часто ни пыталась она удивить его, неизменно терпела неудачу.

Такой была жизнь патера Рокко со дня смерти племянницы до возвращения Фабио в Пизу.

Разумеется, священник одним из первых явился во дворец поздравить молодого дворянина с возвращением. О чем у них шла беседа во время этой встречи, достоверно неизвестно, однако вскоре возникли подозрения, что произошла какая-то размолвка, поскольку свой визит патер Рокко не повторял. Он не жаловался на Фабио, а просто утверждал, что попытался дать молодому человеку добрый совет, однако его слова были превратно истолкованы, поэтому патер полагает, что теперь ему желательно избегать дальнейших столкновений, неприятных для обеих сторон, для чего стоит воздержаться от появления во дворце на некоторое время — впрочем, непродолжительное. На это все только изумлялись. И изумились бы еще больше, если бы их внимание не оказалось полностью поглощено предстоящим балом-маскарадом, что помешало им заметить и другое странное событие в жизни патера Рокко. Спустя несколько недель после разрыва отношений с Фабио священник возобновил прежние занятия скульптурой и отпер давно закрытые двери мастерской своего брата.