— Раньше вы не упоминали об условиях.

— Верно. Помню, я говорила вам, что мне не нужно ничего, кроме невиданной возможности пойти на маскарад в обличье моей покойной соперницы и насладиться своей способностью напугать человека, который жестоко высмеял меня когда-то в мастерской. Все это правда. Но правда и то, что наш опыт над графом Фабио вынудил меня задержаться в городе значительно дольше, чем я намеревалась, и теперь у меня не осталось ни гроша, а между тем я заслуживаю награды. Короче говоря, готовы ли вы выкупить у меня маску за двести скудо?

— В моем распоряжении нет и никогда не было и двадцати скудо.

— Хотите получить восковую маску — найдите две сотни. Я не хочу угрожать вам, но деньги должна получить. Я говорю о сумме в двести скудо, поскольку именно такую награду друзья графа Фабио публично пообещали за сведения о женщине, появившейся на маскараде у маркиза Мелани в желтой маске. Если мне захочется получить эти деньги, достаточно всего-навсего отправиться во дворец, взяв с собой восковую маску, и признаться, что я и есть та женщина. Представьте себе, что будет, если я так и поступлю: ничего плохого мне сделать не смогут, а я разбогатею на двести скудо. А вот вам, безусловно, не поздоровится, если заинтересуются, кто сделал восковой слепок и кто придумал этот кошмарный костюм…

— Бессовестная! Можно подумать, ваши голословные обвинения способны бросить тень на меня!

— Патер Рокко, я впервые за все время нашего приятнейшего знакомства вижу, как вы выходите за рамки приличий. Я оставлю вас, пока вы не опомнитесь. Если вам захочется принести мне извинения за то, что назвали меня бессовестной, и получить восковую маску, почтите меня своим посещением сегодня до четырех часов дня и принесите с собою двести скудо. Опоздаете — и все кончено.

Последовало молчание, а затем Нанина рассудила, что Бриджида, видимо, уходит, поскольку услышала шелест платья на лужайке перед павильоном. К несчастью, Скарамучча тоже услышал его. Он вывернулся из рук хозяйки и зарычал.

Рычание заставило патера Рокко насторожиться. Нанина услышала, как он встал и вышел из павильона. Если бы Нанина сразу сообразила, что делать, у нее, наверное, хватило бы времени спрятаться за деревьями, но она до того растерялась, что не успела взять себя в руки. Не способная ни двигаться, ни думать, она не могла даже вздохнуть и лишь смотрела, как тянется к ней из-за павильона тень священника. Миг — и они очутились лицом к лицу.

Патер Рокко остановился в нескольких шагах от Нанины. Та по-прежнему сидела под стеной павильона и машинально придерживала пса одной рукой. Это оказалось большой удачей для священника. Внушительные клыки Скарамуччи оскалились, косматая шерсть встала дыбом, глаза сверкали, а рычание из сердитого стало свирепым — пес был готов в одну минуту растерзать не только патера Рокко, но и всех пизанских церковников.