— Ты все слышала, — спокойно проговорил священник. — Я вижу по лицу. Ты слышала все.

Нанина не могла вымолвить ни слова, не могла даже отвести от него взгляда. Лицо священника неестественно застыло, а в глазах читалось неутолимое отчаяние, безропотное и бездонное, от которого у Нанины по телу побежали мурашки. Она отдала бы все что угодно, лишь бы встать на ноги и убежать от него подальше.

— Когда-то я не поверил тебе и тайно следил за тобой, — после недолгого молчания продолжил священник с непостижимой тихой печалью в голосе. — А теперь ты поступила со мной точно так же, как я с тобой. Когда-то ты доверила мне все свои надежды. Возможно ли, что это разоблачение и гибель настигли меня за то, что я оказался недостоин твоего доверия, и ты стала орудием возмездия? Возможно ли, что такова кара небесная, — или же это просто случай с его слепым правосудием?

Он с сомнением возвел глаза к небу и вздохнул. Нанина невольно проследила, куда он смотрит. Должно быть, он почувствовал ее взгляд, поскольку вдруг снова посмотрел на нее сверху вниз.

— Почему ты молчишь? Боишься? — спросил он. — Я не сделаю тебе ничего дурного: с тобой твоя собака, да и рабочие рядом, довольно лишь крикнуть. Я не сделаю тебе ничего дурного — и не желаю тебе зла. Возвращайся в Пизу, расскажи, что слышала, верни рассудок тому, кого любишь, и погуби меня. Таков сейчас твой долг — исполни его! Я никогда не был тебе врагом, даже когда оскорбил тебя подозрениями. Я и сейчас не враг тебе. Ты не виновата, что через тебя совершили злодеяние, не виновата, что я отвергнут как орудие справедливого воздаяния и не верну Церкви ее богатства. Встань, дитя, ступай своей дорогой, а я пойду своей и подготовлюсь к неминуемому. Если мы больше не встретимся, помни, что я простился с тобой без единого резкого слова, без единого неодобрительного взгляда — простился с тобой, зная, что первые же слова, произнесенные тобой в Пизе, навсегда погубят мое доброе имя и лишат меня великой цели в жизни.

Проговорив все это с неизменным спокойствием, всегда отличавшим его манеру держаться, патер Рокко некоторое время смотрел на Нанину неподвижным взглядом, а затем снова вздохнул и двинулся прочь. Прежде чем скрыться за деревьями, он сказал: «Прощай», но до того тихо, что Нанина едва расслышала. Когда он исчез из виду, Нанина почувствовала странную растерянность, мешавшую ей ясно думать. Кто кого обидел — она его или он ее? Его слова совсем сбили с толку ее простое сердечко и легли на него камнем. Ее одолели смутные опасения, страх и внезапное нежелание задерживаться возле павильона. Она встала на ноги и, придерживая пса, чтобы не убежал, поспешила из сада на дорогу. Яркое солнце и вид на раскинувшийся перед ней город изменили ход мыслей Нанины: теперь ее занимали только Фабио и будущее.