— «Он не хотел созывать в январе потому, что лучшие и самые стойкие из состава сели перед этим и были далеко, откуда не приедешь по своему желанию. И вышло, что когда собрались, то верх взяли неустойчивые и колеблющиеся. И я вам скажу, что подлая измена завелась среди тех, кто своей близостью к Ленину хвалились. Но скажите всем нашим, чтобы головы не вешали. Рабочие пойдут, знаете сами, за кем. Они пойдут по боевой дороге, а не в болото за колеблющимися. Сдвиг уже начался. В день моего отъезда получено было письмо Сталина. Он требует стереть последствия подлой измены. Сообщаю вам, чтобы вы знали, что и как правильно, что и как неправильно. Вот какой путь указывает Сталин: созыв общепартийной конференции, издание легальной партийной газеты и создание нелегального практического центра в России. Его статья скоро появится, как только будет возможность выпустить номер одиннадцатый «Социал-демократа». Ждите».

Тимофей сказал:

— Ну, ребята, все вам ясно? Ну, слава богу, опять у нас компас в руках. По нем, ребята, и станем направлять нашу лодку. Я-то его еще по вологодской ссылке хорошо знаю. Спасибо тебе, Климов, что прибежал. Письмецо-то списать бы — для наших районных товарищей.

Прощаясь на дворе, Тимофей обнял меня и поцеловал. Был он от полученных новостей в сильнейшем волнении.

Я со всех ног побежал к дому, где помещались профессиональные союзы. Может быть, там найду Клавдию. Найду и расскажу ей обо всем.

Возле помещения профессиональных союзов больше не заметно шпиков. И при входе нет полицейского «чина», проверяющего документы.

Обхожу все уголки. Клавдии нет. Спрашиваю у тех, кто ее знает, а ее знают здесь многие, говорят — не видели, не приходила.

Обстановка здесь в этот вечер особенная: тишина, разговоры шепотом. В прихожей и в коридорах дозорные. Оказывается, в какой-то из задних комнат происходит меньшевистское совещание с приезжим «центровиком».

И вдруг неопределенный шум, что-то похожее на вскрик, затем где-то загремел поваленный стул, затем сразу многоголосые крики… В глубине коридора завизжала дверь, кто-то выбежал, за ним еще выбегают люди. Бегут сюда. Впереди Жарков, за ним, настигая его, пожилой рабочий:

— Иван, Иван, картуз-то, картуз свой возьми, потеряется ведь…

Взбудораженный, растрепанный Иван Елистратович узнал меня, схватил за плечи и начал трясти, как будто я был причиной его волнения:

— Павел, ты только послушай, что делается!..

Нас окружило несколько рабочих. По возгласам видно, они сочувствовали Жаркову и разделяли его негодование.

— Жалко, что Елистратыча оттащили…