— В легальной? То есть в буржуазной?

— Да, в легальной, да, в буржуазной… другой пока еще нет. Вы сами вынуждаете нас к этому неприятному шагу, у нас нет иного средства для защиты от вашей демагогии. Что вы скажете?

— Скажу, что это называется использованием буржуазной печати для клеветы на рабочие организации. Это и есть настоящее ликвидаторство.

Выйдя от Благова, я подумал: каков же результат? Появится в желтых газетах еще один клеветнический навет на большевиков. И кто виноват? Мне стало ясно, что если до сих пор говорилось о наших ошибках весьма спорное, то теперь мы начинаем делать ошибки бесспорные. Избегая обострений с несомненным примиренцем Викентием, мы наивно решили пойти на переговоры с Благовым о суде: мол, в крайнем случае будет лишь потеря времени… Оказалось иначе. Нами самими создан повод для новой интриги против нас. Тяжкий урок. В примиренчество вступи хоть одной ногой — провалишься, как в болото.

Уже наступило время нашей явки. Пора отправляться в книжный магазин.

Но в коридоре на меня налетел Василий, сильно возбужденный. В первую минуту я подумал: не пьян ли?

— Где бы можно нам тихонько поговорить?.. Эх, Павел, опять я размахнулся очертя голову…

Мы нашли уголок, — совсем пустая комнатка, из которой, судя по еще дымящимся окуркам, только что вышли люди. Василий мне рассказал:

— Как дали мне его адрес пресненские, — говорю про махаевца, — я его и решил выследить… Ей-богу, Павел, никаких других намерений у меня не было. Нужно, думаю, только выследить. И выследил. А он меня заметил — и в рощу, я за ним, он вглубь, я за ним, он быстрее, я за ним… Понимаешь, я в раж вошел, уж ничего не помню, только одно думаю: не уйдешь, не на таковского напал… А он вдруг как остановится, как повернется ко мне — да на меня… да как вынет револьвер… Револьвер-то, помнишь, я ему дал, когда от Клавдии утаил… Ага, думаю, так, вытряхай ты, проклятый! А он наводит… И, понимаешь, взяла это меня оторопь, и пустись я бежать. А он, черт, за мной! Кричит: «Убью сейчас как собаку…» Я вдруг и сообразил, такая штучка придумалась… Ну, ну, давай посмотрим, кто кого убьет как собаку, мерзавец ты этакий… Припустился я еще пуще, — это уж как план-то мой созрел, — припустился, да как на всем бегу заверну за куст и стал… А он этого не ждал и бег свой в неожиданности не может сразу остановить. И вот я за кустом… и набрасываюсь на него, револьвер вышибаю из рук… И все… И конец… Без выстрела. Сердце, что ли, у него, у собаки, оказалось слабое. Судите теперь меня, как хотите. Каюсь в своей вине. Перед вами всеми я виновен, поторопился, не дождался суда, дисциплину нарушил. Такой уж у меня характер несчастный.