— Что там в центре насчет единства постановили? Спрашиваю потому, что нынче еще одно известие.

Жарков, показав на дверь Благова, прошептал:

— К Благову заявился тоже большой какой-то, но из меньшевиков, будто бы сам присутствовал на пленуме и будет нынче рассказывать. Волнуются все очень, с нетерпением ждут, меня позвали… А разве большевиков не звали? И тебя тоже? Как же это — разговор о единстве, а не позвали… Если фракции распущены, то зачем же отдельный от большевиков разговор?

К Благову я зашел не стучась и застал там Связкина. Они колдовали над какими-то списками. Мгновенно все было прикрыто, спрятано.

Связкин прикрасил встречу любезностью, а может, она была и на самом деле от сердца.

— Авдотья Степановна моя все об тебе спрашивает, справляется, где ты, скучает. Ты хоть бы не для меня, а ее ради навестил нас.

— Обязательно навещу, Ефим Иванович, так и передайте.

Горе Авдотьи Степановны меня волновало всегда.

— У меня вы редкий гость, — сказал Благов, — предпочитаете действовать против меня дальнобойной артиллерией.

— Значит, есть попадания, коли чувствуете?.. Но если понадобится, то мы не уклонимся и от боя лицом к лицу.

— Неужели сейчас за этим пришли? А мы с Ефимом Ивановичем слышали, что приехал из-за границы какой-то большевик с ветвью мира и будто бы не очень одобряет вашу лично драчливость.

Благов уже торжествует победу надо мной. Это немножко обидно. Но надо выполнять взятое поручение.

— Вы, наверное, уже знаете, — продолжал Благов, — как сложились дела внутри большевистской фракции на пленуме. Непримиримая точка зрения Ленина, несмотря на его отчаянную борьбу с так называемыми большевиками-примиренцами, не возобладала, по крайней мере не во всем… Вы знаете это?

Я знал другое — что при нашей разобщенности от центра меньшевики не стеснялись применять, как оружие для ослабления наших рядов, заведомо ложную информацию. Но здесь что-то было похоже на правду. Недаром Викентий избегал подробностей. И, наконец, то, что преподнес нам Викентий как решение пленума, — а он не стал бы, не посмел бы их сознательно перевирать, — не вязалось в нашем представлении — ни у меня, ни у Тимофея, ни у Ветерана — с известной нам общей линией Ленина. Словом, я, кажется, получил от врага, помимо его желания, некоторый ключ к разгадке того, что еще казалось неясным. Если сообщение Благова правда, то этим подтвердилось бы, что мы, как бы плохо ни работали, не отклонились от линии Ленина. Если бы это было так, то какой бы камень упал у меня с души.

— Я пришел, Александр Федотович, пригласить вас на одно общее дело.