«Ты прав. А не прав тот, приезжий. Второй раз разойдясь с тобой, я ошиблась и второй раз откровенно каюсь… Обдумала здесь все и нашла ошибку: коготок в примиренчестве увяз — всей птичке пропасть. Теперь я с тобой во всем, во всем… И никаких не должно быть размолвок. Если спросишь о моем настроении — прекрасное настроение. Я горжусь тем, что арестована. Значит, враги признали меня опасной для них. В окно моей одиночки сверкает Питацея. Она блещет и улыбается, наша с тобой звезда. Не оставляй, не забывай моего папу, мне очень жалко его…»

«Ты прав. А не прав тот, приезжий. Второй раз разойдясь с тобой, я ошиблась и второй раз откровенно каюсь… Обдумала здесь все и нашла ошибку: коготок в примиренчестве увяз — всей птичке пропасть. Теперь я с тобой во всем, во всем… И никаких не должно быть размолвок. Если спросишь о моем настроении — прекрасное настроение. Я горжусь тем, что арестована. Значит, враги признали меня опасной для них. В окно моей одиночки сверкает Питацея. Она блещет и улыбается, наша с тобой звезда. Не оставляй, не забывай моего папу, мне очень жалко его…»

У меня не хватило силы тут же разорвать или сжечь записку.

Степанида подсела ко мне и ласково положила руку на плечо. Потом наклонилась и почему-то на «ты» и шепотом сказала:

— Знаешь, Павел, ты мне теперь, после Клавдии, как родной стал, и не стесняюсь больше я тебя и не робею перед тобой, как прежде. Это бывает, когда соединит людей одна печаль. А знаешь, нынче целый день, как вернулась от Клавдиньки, живет во мне предчувствие, что будет какая-то радость… Я знаю с детства, что предчувствия никогда меня не обманывают, как ревматизм к погоде…

Задребезжал в передней звонок, сразу набрав заливчатость, и, торопясь перегнать самого себя, как будто вскочил спросонья, испугался и заспешил, не зная еще куда. Рука звонящего, по-видимому, дрожала.

Степанида ахнула, безмолвно всплеснула руками и присела… Звонок торопил.

— У меня при себе ничего нет, — сказала тихо Соня. — А у тебя, Павел?

— Тоже ничего, — ответил я. Мне не хотелось признаться Соне, что я не разорвал еще записку от Клавдии. — Идите откройте, Степанида Амвросиевна.

Степанида пошла спутанным, тревожным шагом. С большой неохотой я разорвал записку незаметно от Сони. Прислушиваемся. В сенях лязгнул на двери запор. Мужской голос… Вскрик Степаниды. Мгновение тишины. Кто-то снаружи входит в сени. Громкое всхлипыванье Степаниды. Я бегу в переднюю… за мной Соня… Степанида рыдает и не может остановить себя…

— Чего это вы так, чего? — говорит ей Сундук.