ГЛАВА XXVI

ГЛАВА XXVI

Закончил я свои дела у красильщиков близко к полуночи. Волнение мое все возрастало по мере приближения, по моим расчетам, конца совещания в Капцовском училище. Полететь бы скорее и узнать…

По сговору с Ветераном и Тимофеем, один из них должен был прямо из училища зайти к Соне и передать ей все новости, «но обязательно с подробностями». К тому времени я условился быть тоже у Сони.

Стучу в дверь к Степаниде. Во дворе тихо, темно. В домике все окна завешены.

Отпирает Соня. Она так же взволнована, как и я. Замечаю, что мой приход как будто досаден ей.

— А я-то обрадовалась: думала, кто-нибудь из них, — простодушно говорит она. — Что же это? Ни Ветерана, ни Тимофея нет… Неужели несчастье?

— Какое несчастье?

— А там, в Капцовском, рискованно… Это же в самом центре. Как ты думаешь?

— Я ничего не думаю. Подождем, — сказал я с досадой, не сумев скрыть своего волнения.

— Я думала, ты меня успокоишь, а ты сам не в себе… Значит, и ты тоже опасаешься?..

Помолчали. Пробило двенадцать часов. В Капцовском все должно было давно кончиться. Опасно так долго держать людей и еще опаснее так поздно расходиться.

— А где же Степанида?

— Тоже волнуюсь и за нее. Жду. Сегодня ей обещано свидание в Новинской тюрьме.

— С Клавдией?

— Да. Ушла с утра, и нет ее и нет… Получила разрешение под видом тетки, бумага у нее на руках со вчерашнего дня. Свидание должно быть утром… Правда, профессор велел, чтоб после тюрьмы зашла к нему рассказать. Но ведь ночь уже на дворе.

В окно с улицы чуть слышно постучали. Соня вскочила:

— Это Степанов стук… Боже мой! Павел, родной! Что же это такое? Почему не они, а Степан? Подожди, я выбегу к нему. Три стука — значит, опасается заходить…

Тихо, очень тихо в этих комнатах, дыхание свое слышишь.