После некоторого раздумья Авдотья Степановна пошла спросить, можно ли мне к больному.

— Идем. Кивнул, что можно.

Я подошел, взял его руку. Он слабо повернул голову ко мне, посмотрел на меня, чуть приподнял руку и дотронулся до моей. И вдруг довольно четко и совсем не голосом больного спросил:

— Конференцию районную созываете?

Я ответил.

Он совсем закрыл глаза и лежал, не произнося ни слова. Затем снова открыл их и сказал еще более твердым голосом, однако полным раздражения:

— Созывайте, созывайте, если сможете…

И сейчас же отвернулся к стене. Долго лежал без движения. Авдотья Степановна напомнила:

— Здесь Павел. Ждать ему еще или ничего больше не скажешь?

Ефим Иванович, не оборачиваясь к нам, ответил сердито:

— Не приду я… И не признаю. Это не конференция, а подбираете только своих. Не приду.

«До чего же неистребим в нем затхлый меньшевистский дух, как в бочке из-под протухшей воды!» — подумал я.

Свидание, можно сказать, не состоялось. Через минуту я ушел.

Мы постарались как можно шире распространить среди рабочих известие об измене трех меньшевистских цекистов. Восстановление общегородского партийного центра уже сказалось: в район были доставлены от центральной «техники» выдержки из статьи Ленина, напечатанные на гектографе и на шапирографе.

Все наши организации разъясняли смысл происшедшего по ячейкам на предприятиях. От фабрик и заводов, где у нас не было связей, а также от тех, где связи когда-то были, но незаметно отмерли, являлись к нашим рабочим старые друзья или просто знакомые и просили рассказать подробности. Так возникали новые связи, а затем и новые заводские партийные группы. Вставали старые бойцы и присоединялись к действующим отрядам, от которых они когда-то, во время трудного пути, отстали.

Ленинский призыв: «Встаньте на защиту партии!» — прозвучал и был услышан…

Я с Соней был занят организационными приготовлениями к конференции. В эти дни мы заметили, что на предприятиях стала усиливаться охрана. На многих появились городовые у ворот, как в дни волнений. Кое-где даже поставили конных. Зашевелились шпики под разными личинами, в виде конторщиков, хожалых, надсмотрщиков во дворах и просто явных филеров.

В течение трех дней я дважды попадал в сеть слежки и ускользнул оба раза с немалым трудом. Пришлось отменить явку, назначенную в квартире циркового артиста.

Слежка в районе все усиливалась. В усилении охраны чувствовалась какая-то система.

Первый провал произошел у Жиро. Был взят во дворе Ваня Арефьев. Предлог к аресту был ничтожен. Выходя из цеха во двор, Ваня подошел к двум землякам-калужанам и попросил закурить. Те остановились, заговорили. Подошли еще двое-трое рабочих, о чем-то пошутили, чему-то посмеялись. Приблизился шпик и попросил Ваню: