– Из Королевских рядов, – учтиво ответил Текстер.

Полицейский скинул серую куртку – под ней оказалась красная водолазка – и вытряхнул содержимое черного бумажника Кантебиле на стол.

– Так который из них киллер? – спросил полицейский. – Этот, в плаще, похожий на Эррола Флинна, или который в клетчатом?

– В клетчатом, – сказал Стронсон.

– Валяйте арестовывайте его, – не поворачивая головы, сказал Кантебиле. – Ко всему еще и в дураках окажетесь.

– А что он за особа? Большая шишка?

– Еще какая, мать твою. Гляньте на статеечки Шнейдермана в завтрашней газете – узнаете его имя. Это Чарлз Ситрин, важная в Чикаго личность.

– Ну и что, мы и важных личностей за решетку пачками. Взять того же губернатора Кернера. На то, чтобы нанять хорошего сборщика дани, у него мозгов не хватило.

Полицейский вел свою роль с явным удовольствием. Простое, в складках лицо опытного служаки светилось. Мощные мышцы выпирали из-под красной рубашки. Мертвые волосы парика не вязались со здоровым цветом лица. Местами парик отставал от головы. Такие парики увидишь на пестреньких сиденьях в кабинках Центрального оздоровительного клуба. Они как волосатые скайтерьеры, ожидающие своих хозяев.

– Сегодня утром Кантебиле пришел ко мне с несуразным предложением, – объяснял Стронсон. – Нет, не пойдет, говорю я. Тогда он стал угрожать мне, пообещал, что убьет, показал револьвер. Как с цепи сорвался. Потом сказал, что придет еще раз с киллером, и стал описывать, как тот будет действовать. Куда ни пойдешь, говорит, он за тобой. И так будет продолжаться несколько недель. В конце концов, тот снесет мне полголовы, словно это подгнивший ананас. Он даже рассказал, как будет уничтожена улика – орудие убийства. Киллер распилит револьвер ножовкой, а части разбросает по сточным люкам в разных частях города. Все в мельчайших подробностях описал.

– Тебе все равно не жить, толстожопый. Через пару месяцев тебя найдут дохлым в канаве, и следствию придется оттирать с твоей морды засохшее говно, чтобы опознать еще одного жмурика.

– Разрешения на оружие нет. Попался, голубчик!

– Уведите этих людей отсюда, – потребовал Стронсон.

– Хотите всем троим предъявить обвинение? Ордеров-то на арест только два.

– Я предъявлю обвинение всем троим.

– Мистер Кантебиле сам только что объяснил, что я не имею никакого отношения к этому делу, – пустился я в объяснения. – Когда мы с моим другом Текстером выходили из Художественного института, нас остановил мистер Кантебиле и вынудил приехать сюда, якобы для того, чтобы обсудить одну инвестицию. Я разделяю чувства мистера Стронсона, разделяю его негодование и ужас. Что до мистера Кантебиле, он страдает эгоманией, то есть ячеством, самомнением. Крайняя форма тщеславия толкает его на странные выходки. Он любит запугивать людей, любит, как говорится, брать их на пушку. Все, что здесь происходит, – это результат его очередной выходки, и только. А вам, мистер Стронсон, любой сотрудник полиции скажет, что я никогда не состоял в корпорации убийц, вроде той, где командовал Лепке, и никого не убивал.