– Не забудь главное – Рената, – сказал я Текстеру, садясь на заднее сиденье. – Если не позвонишь, мне будет выволочка.

– Не беспокойся, мы позаботимся о том, чтобы ты исчез навсегда.

Его ироничное утешение вселило в меня глубокую тревогу.

Текстер действительно пытался связаться с Ренатой и Шатмаром. Но Рената с клиенткой еще выбирала ткань в Торговом центре, а Шатмар уже закрыл свою лавочку. О Томчеке и Строуле Текстер забыл. Поэтому, чтобы убить время, пошел в кинотеатр «Черное кунг-фу» на Рэндолф-стрит. Когда фильм закончился, он все-таки дозвонился Ренате. Сказал, что, поскольку она хорошо знает Шатмара, пусть позвонит ему и вообще возьмет заботы обо мне на себя. Его как-никак не знают в городе. После чего Текстер купил у спекулянта билет на важный баскетбольный матч: встречались «Бостонские кельты» и «Чикагские быки». По пути на стадион он остановил такси перед заведением «У Циммермана» и купил бутылку портера. Пиво оказалось недостаточно охлажденным, но хорошо шло под осетрину.

Передо мной маячила фигура Кантебиле. Я стал думать о нем. Такие люди, как он, легко находят недостатки в моей далеко не совершенной теории зла. Но у меня, американца, действительно есть своя теория? Сомнительно. Он ворвался в мою жизнь оттуда, с бесформенной и малоизученной стороны, где я чувствовал себя чужаком. Ворвался со своим чванством и чудовищными затеями. Странно, что этого негодяя любят дамы. Он обслуживал Полли и собственную супругу, аспирантку, хотя подозреваю, что на эротическом ринге Кантебиле выступает в категории легкого веса. Но большинство женщин ценят в мужчине выдумку, смелость, напор. Так Кантебиле и шел по земному пути в тонких замшевых перчатках, ботинках из телячьей кожи, переливающемся твидовом пиджаке, с «магнумом» за поясом, угрожая застрелить каждого, кто помешает ему. Он жить не мог без угроз. Вчера ввалился ко мне поздно вечером и стал угрожать. Угрозы сказались на работе его кишечника, когда он поймал меня на Дивижн-стрит. Сегодня утром он с угрозами явился к Стронсону. Днем предложил мне убрать Денизу. Да, странное существо этот человек с восковым лицом, горбатым носом римлянина и густой растительностью в ноздрях.

Кантебиле то и дело ерзал на своем сиденье, словно силился обернуться ко мне. Шея у него была так подвижна, что казалось, будто он может повернуться вполоборота и почистить задние перышки. Кантебиле пытался выдать меня за убийцу – что бы это значило? Нет ли во мне чего-то такого, что навело его на эту мысль? Или он пытался вывести меня на свет Божий, перетащить обратно в реальный мир, из которого, мнилось мне, я исключил себя. Говоря попросту, по-чикагски, Кантебиле – готовый кандидат в сумасшедший дом. Я достаточно умудрен опытом, чтобы в предложении заняться любовью втроем – он, я и Полли – усмотреть признак гомосексуальности, но вряд ли он предлагал это всерьез. Надеюсь, его упрячут в тюрьму, хотя полагаю, что он старался что-то для меня сделать. Так или иначе, Кантебиле возник на моем пути в своем грубошерстном твиде, напоминающем рыбацкие сети, словно для того, чтобы вывести меня из тупика и исполнить некое веление свыше. Никто из нормальных и разумных людей не сделает для меня ничего подобного, поскольку я – человек из Чикаго. Но и я не могу быть самим собой с нормальными и разумными людьми. Пример – мои отношения с Ричардом Дурнвальдом. При всем моем восхищении приятелем, мне как-то неуютно с ним. Лучше складывались мои отношения с доктором Шельдтом, но и к нему у меня были претензии чисто чикагского свойства. Когда он распространялся на эзотерические темы, меня так и подмывало сказать: «Кончай плести мистическую чушь, дружище!» Но я ценил нашу близость. Вопросы, которые он затрагивал, имели для меня чрезвычайное значение.