Возмущенный Хаггинс ждал моих оправданий.

– С сожалением констатирую, что ты не перевираешь ни факты, ни мои слова. Каюсь, грешен. Но что ты ждал от жалкого провинциала? В сороковых я приехал в Нью-Йорк, познакомился с Гумбольдтом, но членом вашей шайки не стал. Когда вы все рассуждали о Кестлере или Троцком, я думал о своем. Кого интересует, какого мнения Лайонел Абель о современном театре, что пишет Пол Гудмен о Прудоне или что этот говорит о Кафке, а тот о Кьеркегоре. Помнишь, Гумбольдт жаловался, что хочет доставить женщинам удовольствие, но они не клюют на его удочку. Этак и я, тоже не клюю. Вместо того чтобы благодарить за возможность причаститься к культурному кипению деревни…

– Вместо этого т-ты б-берег себя для б-будущего. У т-тебя уже т-тогда б-была звездная б-болезнь. Хотя какая т-ты звезда? Так, малоизученная т-туманность.

– Берег себя – это ты верно сказал. Другие напичканы бог знает чем, а у меня в голове – абсолютная пустота. Ее-то я и берег. Каюсь, грешен в том, что считал себя умнее всех вас, поклонников семьсот восемьдесят девятого, восемьсот семидесятого, девятьсот семнадцатого. Впрочем, что я говорю? Серьезным делам вы предпочитали полуночные оргии. Вы веселились, а я ликовал: ловко я их провел.

– Т-ты и сейчас т-так д-думаешь?

– Нет, завязал.

– П-правильно, что т-ты п-поселился в Чикаго. Т-там с-считают, что земля – п-плохая, а луна с-сделана из зеленого с-сыра. Обрел д-дом, соответствующий т-твоему умственному уровню.

– Будь по-твоему. Я не пререкаться сюда пришел. Хочешь не хочешь, а между нами есть кое-что общее. Мы оба любили Гумбольдта. И еще: мы оба – старые кобели. Мы не принимаем друг друга всерьез, но женщины, кажется, принимают. Давай по делу. Что там с наследством?

– Обнаружился к-конверт с надписью «Ситрину». Что в к-конверте, не знаю, не читал. Его утащил Вольд-демар, дядька Г-гумбольдта… Не п-понимаю, как я стал его душеприказчиком.

– Он охомутал тебя, когда ты тоже загремел в психушку. Да еще наврал, будто я украл у него деньги. Кстати, тебя не было в «Беласко», когда он пикетировал театральный подъезд?

– Н-нет, не б-было. Г-говорят, занимательное было зрелище. – Хаггинс засмеялся и снова задымил сигаретой. Откуда пошла эта мода на мундштуки в тридцатых – от старой русской актрисы Успенской или от самого Франклина Рузвельта? Как Гумбольдт и я сам, Хаггинс был большим любителем старых фильмов. Гумбольдтов пикет и его собственная демонстрация у ограды Белого дома, наверное, казались ему эпизодами из лент Рене Клера.

– Не, я никогда не верил, что т-ты обокрал его. Напротив, я слышал, что он сам нагрел т-тебя на п-пару-т-тройку тысяч. Он что, п-подделал чек?