– Знаю, знаю, ты любишь ее. Помню, она не открыла тебе дверь, потому что была не одна, и ты прибежал ко мне весь в слезах. Я тогда сказал, что уважаю мужчину, который плачет из-за женщины. Кроме того, ты еще полон сил.

– Потому что не разбрасывался.

– Потому что экономил силы. Но теперь тебе надо устраивать жизнь. Может быть, есть смысл жениться на ней. Только не споткнись по пути в мэрию, не упади в обморок – такого не прощают. И держись как мужчина, не позволяй помыкать собой, а то быстро окажешься на побегушках у бабы. Представляю бедного старого Ситрина, который тащится за сигаретами для своей благоверной.

Мы подлетали к аэропорту Ла-Гуардиа со стороны стелющегося под нами стального океана и приземлились в рыжевато-коричневых сумерках. Потом на такси, которые в Нью-Йорке похожи на фургоны для отлова бродячих собак, добирались до отеля «Плаза». Когда втиснешься в кабину такого такси, у тебя возникает ощущение, будто ты кого-то искусал, как бешеный пес, и тебя везут в приемник, чтобы усыпить. Я поделился этим соображением с Ренатой, и та сказала, что я хочу испортить ей настроение, а оно и без того плохое, поскольку мы отправились в путь как замужняя пара, не захватившая с собой брачное свидетельство. Швейцар услужливо помог Ренате выбраться из машины, и под сводчатым парусиновым проходом, залитым оранжевым светом и подогревавшимся изнутри горячим воздухом, она прошествовала в своих высоких сапогах к дверям гостиницы. Из-под распахнутой длинной польской дубленки, купленной мною в «Сепелии», была видна мини-юбка. Мягкую бархатную шляпку, фасон которой был заимствован у голландских портретистов семнадцатого столетия, Рената сдвинула на лоб. Ее лицо с гладкой кожей исключительной белизны слегка расширялось к подбородку, похожему на тыкву. Это был единственный ее недостаток. На шее у Ренаты были едва заметные жировые отложения. Такие же приятные припухлости я видел на бедрах и на внутренней стороне ног повыше колен. Кончики пальцев тоже говорили о чувственном изобилии. Я шел за Ренатой, устремив на нее восторженный взгляд. На мне было то самое клетчатое пальто, которое, по мнению Кантебиле и Стронсона, делало меня похожим на наемного убийцу. Но меньше всего я походил на киллера именно сейчас. Волосы у меня растрепались, и обозначившейся лысиной я чувствовал колыхание тепла. От зимнего воздуха нос у меня покраснел и еще больше отяжелели мешки под глазами.

Музыканты в «Пальмовом дворике» наигрывали слезливо-сентиментальную, клонящую в сон попсу. Мы зарегистрировались как мистер и миссис Ситрин, проживающие в Чикаго по вымышленному адресу, и в толпе студенток, приехавших в большой город на каникулы, пошли к лифту. От девчонок пахло неспелым бананом – волшебный дурманящий запах незрелости.