Я сказал Ренате, что с замужеством придется подождать, пока не кончится моя тяжба с Денизой.

– Да брось ты в самом деле. Она перестанет таскать тебя по судам, только когда ты отправишься на Вальдхаймово кладбище под бочок к маме с папой. А ты?

– Конечно, одинокая старость – это ужасно, – ответил я и осторожно добавил: – Но ты же можешь представить, как везешь меня в инвалидной коляске.

– Ты совсем не понимаешь женщин. Разве не видишь, Дениза хочет сделать тебя недееспособным во всех отношениях? Благодаря мне это ей пока не удалось. Благодаря мне, а не той хитрюге Дорис из картины с Мэри Пикфорд. Это я поддерживаю твою мужскую силу, потому что знаю, как это делать. Женись на мне и трахай на здоровье лет до восьмидесяти. А в девяносто, когда уже не сможешь, я все еще буду любить тебя.

Как моя палка барабанила по доскам забора, когда я мальчишкой бродил по улицам, так и Рената поочередно останавливалась у лотков с поп-корном, жженым сахаром или булочками с сосисками и понемногу пробовала то одно, то другое, то третье. Я шел за ней, пожилой господин, но с прямой спиной, с головой, полной забот, но с улыбкой на лице. Настроение у меня поднялось, не знаю почему. Это не было только результатом хорошего физического состояния, ночей, проведенных с Ренатой, или временного избавления от жизненных трудностей, которые, по мнению психологов-пессимистов, необходимы людям для счастья и представляют собой его единственный источник. Мужественно вышагивая за Ренатой, я подумал: нет, этим я обязан моему изменившемуся отношению к смерти. Я давно лелеял мысль о возможности иных исходов жизни. От этой мысли хотелось взмыть вверх. Еще более радостной казалась вероятность того, что есть нечто, куда стоит взмывать – некое невидимое неизведанное пространство. И это при том, что огромнейшая часть мироздания вообще не существует для человека. Неудивительно, что люди сходят с ума. Еще бы не сойти! Только подумайте, что мы, такие, как есть в материальном мире, являемся венцом творения. Только подумайте, что на нас обрывается цепь существования и после нас никого и ничего не будет. Однако допустите, что есть беспредельный космос, и дело примет иной метафизический оборот.

Рената, не останавливаясь, полуобернулась ко мне.

– Ты уверен, что старикан знает о нашем приезде?

– Да, я звонил ему. Он ждет нас.

Мы вошли в одну из тех улочек, где трудящийся люд обычно проводит свой летний отпуск, и нашли нужный дом – приземистое кирпичное сооружение с деревянным крыльцом-верандой, заставленным инвалидными колясками и ходунками.