– Ты просто не выносишь, когда женщины подают на мужчин в суд. И пожалуйста, не трогай мою маму. Ты даже не представляешь, чем я обязана ей. Воспитать такую дикую девчонку, как я, – это тебе не пером водить. Да, сыграла она надо мной шутку, ну и что? Над тобой еще не то проделывают. Тот же Кантебиле – гореть ему в вечном адском огне, – или Шатмар, или Текстер. Ты с Текстером ухо востро держи. Номер в «Ритце» на месяц бери, но ничего не подписывай. Иначе он заграбастает деньги, а тебя завалит работой.

– Нет, Рената, он человек со странностями, но я доверяю ему.

– До свидания, дорогой. Безумно по тебе скучаю. Помнишь, ты рассказывал мне про британского льва, который стоит, положив лапу на земной шар? И добавил, что положить лапу на мои полушария куда лучше, чем владеть империей. Над Ренатой тоже никогда не заходит солнце. Жди меня в Мадриде.

– Похоже, ты поиздержалась в Милане.

Рената ответила в духе Юлика, сказав, что я должен опять взяться за работу.

– Только, Бога ради, не пиши такой зауми, которой пичкал меня последнее время.

Вдруг словно атлантическая волна встала стеной между нами или космическая пыль покрыла спутник связи. В трубке затрещало, разговор прекратился.

И все же, когда угловатые орлиные лапы помчали меня по взлетной полосе, когда самолет оторвался от земли и мощные моторы на огромных распластанных крыльях понесли меня сквозь слои атмосферы один за другим, я почувствовал себя легко и свободно. Зажав, как всадник, портфель меж колен, я откинулся на подушку сиденья. В конечном счете дурной, дурацкий иск сеньоры, которая полностью им себя дискредитировала, укрепил мое положение. Моя доброта, долготерпение и здравомыслие давали мне определенное преимущество перед Ренатой. Теперь только надо не суетиться и держать язык за зубами.

Думы о Ренате пошли густым косяком, от малозначительных, вроде вклада, который внесли прекрасные женщины в развитие капитализма и демократии, до более глубоких и возвышенных. Попробую пояснить свою мысль. Рената, как и многие другие, хочет, чтобы ее жизнь «стала частицей истории». Будучи в биологическом отношении благородным животным, она волею судеб оказалась в чужом подвиде – как, например, Маха с полотна Гойи, неожиданно закурившая сигару, или «Чудесная любовница» Уоллеса Стивенса, которая ни с того ни с сего закапризничала и надулась: «Фу!» То есть она возмечтала бросить вызов подвиду, к которому, по общему мнению, принадлежит. И одновременно продолжала с ним сотрудничать. Я однажды сказал Ренате:

– Такую женщину, как ты, можно назвать глупой лишь в том случае, если Бытие отделено от Познания. Но поскольку Бытие – форма Познания, существование человека – это его собственная заслуга.