Ребенок, сгорбившись, сидел на ручке кресла.

– Давай, малыш, ложись на мою кровать. – Я снял с него сапожки и отвел в нишу.

Сеньора проследила, чтобы я хорошо укрыл его и задернул занавеси.

– Так это Рената велела привезти Роджера сюда?

– Конечно. Вы наверняка тут несколько месяцев проведете. У нас не было другого выхода.

– Когда приезжает Рената?

– Завтра Рождество, – ответила моя возможная теща.

– У вас поразительная осведомленность, сеньора. Да, Рождество, и что из этого? Приедет она сюда на праздники или отметит Рождество в Милане, с папочкой? Или еще куда-нибудь поедет? Но Рената не может этого сделать. Вы же подали в суд на мистера Биферно.

– Чарлз, мы летели десять часов. У меня нет сейчас сил отвечать на ваши вопросы. Закажите завтрак и, пожалуйста, побрейтесь. Не привыкла видеть за столом небритого мужчину.

Упоминание о бритье побудило меня вглядеться в лицо сеньоры. На нем лежала печать величия. В мантилье и вуали она восседала, как леди Эдит Ситуэл. Ее власть над дочерью, которая была так нужна мне, простиралась очень далеко. В глазах моей гостьи затаилась змеиная сухость. Она тронулась умом, это факт. Но завидное и нездоровое самообладание делало ее неприступной.

– Я успею побриться, пока принесут какао. Скажите, сударыня, почему вы выбрали такой неудачный момент, чтобы преследовать синьора Биферно по суду?

– Это мое дело. Оно никого не касается.

– Разве? Ренаты тоже не касается?

– Вы говорите, как если бы были ее мужем. Рената поехала в Милан, надеялась, что тот тип признает свою дочь. Разве ее мать не заинтересована в этом? Кто воспитал девочку? Кто сделал из нее такую исключительную женщину? У синьора Биферно три дочери, и все некрасивые простушки. Если он хочет иметь четвертую, красивую, которую родила ему я, пусть платит по счетам. Не вам учить испанку таким вещам.

Я сидел на диване. На мне был мой любимый бежевый шелковый халат, не совсем, правда, свежий. Кисти на концах слишком длинного пояса много лет волочились за мной по полу. Официант вкатил столик с завтраком и широким жестом сдернул с него салфетку. Мы поели. Сеньора смаковала коньяк, а я разглядывал ее лицо: наметившиеся усики на верхней губе, орлиный нос, крупные ноздри и желтоватые белки.

– Я купила билеты на «Трансатлантические линии» через вашего агента, ту португалку, которая щеголяет в пестром тюрбане, ее, кажется, миссис Да Синтра зовут. Рената посоветовала попросить фирму записать стоимость билетов на мой счет. Наличных у меня ни цента не было. – Сеньора в этом отношении похожа на Текстера. Оба с гордостью и с видимым удовольствием сообщают, как мало у них денег. – А здесь еще сняла комнату для нас с Роджером. Мой институт закрылся на зимние каникулы. Я хоть отдохну немного.