Мы летели безоблачными высотами, и в чистом свете, падающем из иллюминатора на замечательный коричневый напиток в моем бокале, мне виделись полупрозрачные частицы и температурные кривые охлажденной и подающей тепло жидкости. За такими забавами я провел время перелета через Атлантику. В Лиссабоне нас задержали на несколько часов, и в Мадрид мы прибыли с большим опозданием.

Двери в гигантском туловище «боинга» с китовым горбом впереди раскрылись, и пассажиры, в том числе нетерпеливый Чарлз Ситрин, потекли по трапу вниз, на твердую землю. В фирменном журнале я прочитал, что в истекающем году число туристов превысило население Испании приблизительно на десять миллионов. Но кто из американцев возьмется утверждать, что приезд в Старый Свет не стал значительным событием в его жизни. Под здешними небесами больше, чем в Чикаго, обращали внимания на манеры. Так оно и должно быть, пространства в Европе иные. Отнюдь не затерявшаяся в этих пространствах Рената ждала меня в «Ритце».

Между тем мои спутники по чартерному рейсу, группа пенсионеров из Уичито-Фолс, устало плелись по длинным переходам и коридорам. Не туристы, а амбулаторные больные. Я резво обошел их. Я был первым на паспортном контроле, первым у багажного транспортера. И вот нате вам. Старики из Уичито-Фолс давно уехали, и я уже заподозрил, что чемодан старого бабника с пижонистыми куртками, модными сорочками и полдюжиной галстуков из «Гермеса» потерялся. Но наконец он появился, подпрыгивая на роликах конвейерной ленты, как женщина на высоких каблуках, ковыляющая по булыжной мостовой.

Сидя в такси, я подумал: хорошо, что прилетел поздно вечером. Улицы были пустыми, и машина на полной скорости мчалась к отелю. Немедленно иду к Ренате в номер, раздеваюсь и – в постель к ней. Не похоти ради, а удовлетворения страстного желания для. Не могу передать, как мне близко утверждение Мейстера Экхарта относительно вечной молодости души. От самого начала до самого конца она остается одной и той же, говорит он. У души нет возраста, она неподвластна времени. Увы, остальное в нас не так постоянно. Начали отрицать разницу между душой и телом, незачем отрицать телесный тлен и пытаться каждый раз начинать жизнь заново. И тем не менее здесь, с Ренатой, я хотел сделать еще один жизненный заход. Я дал себе обещание быть более нежным и возьму с нее обещание быть более верной и доброй. Все это, конечно, не имело никакого смысла. Но следует помнить, что до сорока пяти лет я был круглый идиот, после сорока пяти – идиот наполовину. Во мне вечно останется что-то идиотское. И тем не менее, чувствуя прилив надежды, я мчался на такси к Ренате. Проходя последние отрезки земного пути, я надеялся, что именно здесь, в Испании, в спальне, наконец-то случится все хорошее, долгожданное.