В нашем посольстве я рассказал довольно правдоподобную историю о том, как у меня похитили паспорт. Мне повезло: разбором таких дел занимался молодой человек, который читал мои книги о Вудро Вильсоне и Гарри Хопкинсе. Сам он окончил исторический факультет Корнуэльского университета и однажды даже слышал мое сообщение на собрании Американской исторической ассоциации. Я рассказал ему, что жена моя умерла от лейкемии, а бумажник с документами и деньгами выкрали в мадридском автобусе. Мой собеседник сообщил, что Мадрид славится обилием карманников. «Действуют они очень умело. Настоящие мастера своего дела. Чистят карманы даже под сутаной у священников. Многие испанцы называют Мадрид столицей карманного воровства. Впрочем, хватит об этом… Может, прочтете лекцию для работников ЮСИА[21]?»

– Благодарю, но я слишком подавлен. Кроме того, я собираю материал для книги об испано-американской войне.

– Кое-кто из моих родственников тоже страдал лейкемией. Смерть словно крадется к человеку. Страшная вещь.

Хозяйке пансиона «Ла Рока» я рассказал, что маму Роджера задавил грузовик. «Это было в Барселоне. Она неосторожно сошла с тротуара, и вот…»

– Какой ужас!

– Да, это было ужасно… – С помощью словаря я хорошо подготовил свою роль и потому бегло продолжал: – Моей бедной жене раздавило грудную клетку, лицо было изуродовано. Она умерла в страшных мучениях.

Лейкемия – слишком легкая кара для поганки Ренаты.

В пансионе нашлись общительные люди. Одни говорили по-английски, другие по-французски. В числе постояльцев был один военный, капитан с женой, и несколько дам из посольства Дании. Среди них выделялась одна, блондинка с реденькими волосами, лет пятидесяти. Бывает, что и заострившееся лицо с выступающими верхними зубами выглядит привлекательно, хотя сквозь истончившуюся шелковистую кожу на висках просвечивают голубоватые жилки. Кроме того, дама эта немного горбилась. И тем не менее она была одной из тех властных женщин, которые привлекают внимание и в гостиной, и в столовой не потому, что много и умно говорят, а потому, что знают секрет самоутверждения. Что касается прислуги, то горничные, исполняющие одновременно обязанности официанток, были исключительно вежливы и обходительны. На протестантском севере Европы траур мало что значит. В Испании же траур вызывает почтительное сострадание. Костюмчик Роджера производил большее впечатление, чем мои платки и траурная повязка. Когда я кормил мальчика, дом затихал. Я нарезал ему мясо, как делал это и в Чикаго, но здесь, в небольшой, без окон, столовой пансиона люди раскрывали глаза, изумляясь родительской заботе мужчины-американца. Я буквально трясся над Роджером. Зрелище было печальное, и женщины начали помогать мне. Вскоре empleadas del hogar, вся прислуга пансиона работала на меня. Через несколько дней Роджер уже немного говорил по-испански. По утрам кто-нибудь из горничных провожал его в детский сад. К вечеру другая водила гулять в парк. Я имел возможность подолгу бродить по Мадриду или лечь в постель и погрузиться в медитацию.