Сказав горничной, что мы с Роджелио даже не родственники, хотя по возрасту я вполне могу сойти за его дедушку, я дал ей сто песет, чтобы она посидела с ребенком еще часок.

Конечно, финансы мои на исходе, но у меня еще хватит денег на некоторые благородные нужды. Я мог позволить себе пострадать как джентльмен. Сейчас мне было не до Роджера. Меня подмывало пойти в «Ретиро», где я мог забыться, колотить себя в грудь или топать ногами, проклинать все и вся или плакать. Я уже подходил к двери, когда зазвонил телефон. Я схватил трубку, надеясь услышать голос Ренаты. Звонили, однако, из Нью-Йорка.

– Мистер Ситрин? Говорит Стюарт. Мы с вами незнакомы, но я много слышал о вас.

– Да-да, я хотел спросить вас кое о чем. Вы собираетесь издать книгу Пьера Текстера о диктаторах – это так?

– Мы возлагаем на нее большие надежды.

– А где сейчас Текстер, в Париже?

– Нет, в последнюю минуту у него изменились планы, и он полетел в Южную Америку. Насколько я знаю, он сейчас в Буэнос-Айресе, хочет взять интервью у вдовы Перона. Волнующий момент, не правда ли? Страна на грани катастрофы.

– Видите ли, я сейчас в Мадриде. Смотрю, есть ли возможность сделать путеводитель по культуре европейских столиц…

– Вот как?

– Разве Текстер ничего не говорил вам об этом? Я думал, вы дали нам «добро».

– Впервые слышу.

– Мистер Стюарт, вы уверены, что ничего не забыли?

– Решительно не понимаю, о чем вы говорите!

– Поставлю вопрос иначе: ваше издательство оплачивает мое пребывание в Мадриде?

– Насколько мне известно – нет. С какой стати?..

– Ay, que lío!

– Простите…

В нише вдруг стало холодно. Я забрался с телефоном в постель.

– Это испанское выражение, вроде французского malentendu. По-нашему это «дурацкая путаница». А проще говоря, меня снова надули.

– Не разъясните ли все это в письме? Не откажите в любезности, – сказал Стюарт. – Вы сейчас над чем-нибудь работаете? Мы могли бы рассмотреть…