«Ты много рассуждал о себе, но ни разу не спросил, во что верю я. Я верю во все естественное. Раз человек умер, значит, умер, и дело с концом. Флонзейли стоит на том же. Мертвяк, он и есть мертвяк, и его ремесло – возиться со жмуриками, а я его законная жена. Флонзейли оказывает услугу обществу, так же как и водопроводчики, мусорщики, работники, занятые удалением нечистот, говорит он. Бывает и так, добавляет Флонзейли, ты делаешь людям добро, а они презрительно отворачиваются от тебя. Это похоже и на мое положение. Флонзейли несет печать «нехорошей» профессии и за это немного набавляет стоимость своих услуг. Знаешь, от некоторых твоих теорий посильнее бросает в дрожь, чем от его занятий. Зато он любит порядок во всем. У него каждая вещь на своем месте».

Здесь Рената покривила душой. Она дорога мне, потому что была нечистой, нечистой в библейском смысле. Эта яркая личность обогатила мою жизнь радостью отклонения от правил. Если ей больше нравится Флонзейли, заразившийся от мертвецов покоем и порядком, то почему бы не сказать об этом прямо? Видно, у Флонзейли есть что-то такое, чего у меня нет и в помине, того самого «третьего», о чем писала Рената выше, не объясняя, что это такое. Это меня глубоко задело, даже сердце закололо. По старому выражению, она дала мне под дых. И вообще могла бы избавить меня от объяснений своего муженька, почему он обдирает родных и близких покойного. Я знавал чикагских дельцов-философов, слышал, как они с парадоксальным остроумием рассуждают во время застолья в каком-нибудь заведении на Приозерном шоссе. Они хотели видеть Флонзейли изгоем, стервятником, питающимся падалью, но он был необходим им и невозмутимо забирал в свое подземное царство их денежки, без которых я могу преспокойно обойтись. Рената все-таки удивительная женщина. Естественно, что на прощание ей хотелось сказать хорошие слова и объяснить, как верно она поступила. Я потерял эту удивительную женщину. Она ушла, оставив меня страдать и разбираться в том, почему и как это произошло и что такое то «третье».

«Ты часто говорил, что у тебя всегда все складывалось не как у людей и потому тебе трудно понять желания других. Это верно: ты не знаешь и не хочешь знать, что творится у них на душе. Ты не понимал, что мне нужно устойчивое положение в жизни. Ты был весь как на ладони, когда рассказал, что однажды попробовал поставить себя на место Мэри, которой захотелось получить в подарок велосипед, но у тебя ничего не получилось. Я временно оставлю Роджера на тебя. Позаботься о моем сыне, присматривайся к его желаниям, пока я не пришлю за ним. Сейчас он тебе нужнее меня. Мы с Флонзейли собираемся поехать в Северную Африку, в Алжир или Марокко. В Сицилии все-таки прохладно. Поскольку ты снова хочешь докопаться до источников чувств, советую подумать о твоих друзьях – Шатмаре, Суибле, Текстере. Твое преклонение перед фон Гумбольдтом Флейшером ускорило охлаждение наших отношений».