– Хозяйка обещала поставить две.

– Он, наверное, мешает спать. Дети во сне брыкаются.

– Нет, Роджер хорошо спит. А я долго не могу заснуть. Лежу, читаю.

– Нетрудно найти занятие поинтереснее. Сколько можно переживать? Она ушла.

Да, она ушла. Ушла бесповоротно. Она написала мне из Сицилии. Как раз вчера, в субботу, я зашел в «Ритц» справиться о корреспонденции на мое имя, и мне подали письмо от Ренаты. Потому и настроение у меня было не из лучших. Я не спал всю ночь, вдумывался в ее слова. Я был невнимателен к мисс Ребекке Вольстед, этой энергичной прихрамывающий блондинке, потому что страдал. Страдал до того, что мне хотелось, чтобы Роджер не был таким хорошим. Он даже не брыкался во сне, славный малыш.

Рената и Флонзейли поженились в Милане и сейчас проводили медовый месяц в Сицилии. Думаю, что в Таормине.

«Роджеру с тобой будет лучше, чем с кем бы то ни было, – писала Рената. – Ты доказал, что любишь его не ради меня. Маме некогда присматривать за ним. Тебе тяжело, я знаю, но ты переживешь наше расставание, и мы останемся добрыми друзьями, хотя сейчас можешь назвать меня обманщицей и грязной мочалкой, как ты делал, когда выходил из себя. Ты справедливый, Чарли, и знаешь, что кое-чем мне обязан. У тебя был шанс отдать мне должное, но ты упустил его. Да, да, упустил! – Я словно видел, как Рената ударяется в слезы из-за того, что я испортил ей жизнь. – Ты отвел мне жалкую роль наложницы. Я была для тебя постельной игрушкой. Тебе нравилось, когда я готовила завтрак с голой попой и в цилиндре. – Не совсем так. Это была ее идея. – Я была хорошим товарищем и позволяла тебе развлекаться. Я тоже получала удовольствие, не отрицаю. А ты отказывал мне во многом. Ты забывал, что я мать. Помнишь, как ты хвастался в Лондоне своей эффектной чикагской любовницей? Когда министр финансов втихомолку полапал меня? Я не стала поднимать шум, потому что помнила о былом величии Британии. Он не посмел бы прикоснуться ко мне, поганец, будь я твоей женой. Ты держал меня на положении дорогой бляди. Не обязательно быть специалистом по анатомии, чтобы не путать задницу с сердцем. Если бы ты считал, что у меня в груди бьется сердце, как оно бьется у его высочества кавалера ордена Почетного легиона Чарлза Ситрина, то у нас получилось бы как надо. Ах, Чарли, никогда не забуду, как ловко ты провез через таможню кубинские сигары, которые купил для меня в Монреале, – просто наклеил на них другие этикетки. Ты был добрый и смешной. Я верила тебе, когда ты говорил, что на особую ногу нужен особый ботинок и что мы с тобой подходим друг к другу. Если бы ты только подумал: «Этот ребенок вырос в гостиничных номерах, и у его матери никогда не было мужа», – то женился бы на мне в первом же муниципалитете, в первой же церкви. Ты мне уши прожужжал своим Рудольфом Штейнером. Так вот, этот Штейнер говорит, что если в этой жизни ты мужчина, то в другой перевоплотишься в женщину, и что эфирное тело (я не очень понимаю, что это такое, – кажется, то, что дает жизнь телу, верно?) всегда противоположного пола. Если тебе предстоит стать женщиной, ты должен многому до этого научиться. Кое-что из этого многого я тебе скажу. Любая женщина, если хочет быть честной, признается, что ей нужен такой мужчина, который скроен из многих мужчин, составной муж или возлюбленный. В одном ей нравится одно, в другом – другое, в третьем – третье. Ты очарователен, восхитителен, трогателен. Быть с тобой, как правило, одно удовольствие. У тебя было это одно, часть другого, но вот третьего нет и в помине.