Я знал, что если поспрошаю служителей в Прадо, те непременно покажут мне художника, который напишет для меня морской пейзаж. Он запросит пару тысяч, зато Джулиус обещал мне пять. Мм-да… По зрелом размышлении я отверг идею нажиться на брате, с которым связан неземными узами.

Просмотрев все морские виды в этой части Мадрида, я пошел по указанному сеньорой адресу за плащом.

В лавке меня встретил президент общества Los Amigos de la Capa – невысокий полный мужчина. Он стоял скособочившись, как не стянутый ремнем аккордеон. Лицо усеяно черными пятнами, плохие зубы и дурной запах изо рта. Поскольку американцы не терпят никаких изъянов в своей внешности, я, кажется, первый раз почувствовал, что я в Старом Свете. Деревянные полы в лавке кое-где проломились. Плащи были развешаны под потолком. Продавщицы шестами снимали эти великолепные одеяния и примеряли их на себя, чтобы показать товар лицом. Карабинерская накидка Текстера показалась бы тряпкой рядом с ними. Я выбрал черный плащ с красной подкладкой (красное и черное лучше всего идут Ренате) и выложил двести долларов карточками «Американ экспресс». Последовал длительный обмен благодарностями и любезностями. Я пожал руки – всем без исключения – и поспешил в «Ритц» похвастаться обновкой.

Сеньоры в отеле не было. Роджера я нашел в своем номере. Он сидел на диванчике, закинув ноги на пухлую дорожную сумку. Тут же была горничная. «Где бабушка?» – спросил я. Горничная объяснила, что приблизительно два часа назад сеньору куда-то срочно вызвали и она уехала, а ей велела присмотреть за ребенком до моего возвращения. Я позвонил кассиру, и тот сказал, что моя гостья, дама из номера 482, выехала из отеля, а ее расходы занесут в мой счет. Затем я набрал номер консьержа. А-а, да-да, мадам велела подать лимузин, ей нужно в международный аэропорт. Куда мадам летит? Нам это неизвестно. Через нашу администрацию она билетов не заказывала.

– Чарли, у тебя нет шоколада? – спросил Роджер.

– Есть, малыш, есть. Я принес специально для тебя. – Роджер был ужасный сластена, и я подал ему целый шоколадный батончик. Нашелся-таки человек, чьи желания я понимал. Мальчик хотел к маме. Мы оба хотели к его маме. Бедный ребенок, подумал я, когда он снимал с батончика фольгу и набивал рот. Я сильно привязался к нему. Роджер был в том нежном возрасте, когда маленькое существо – как пульсирующий комок, в нем нет ничего, кроме беззащитного, жаждущего и жадного детского сердечка. Хорошо помню, как я себя ощущал в его возрасте.

Поняв, что я немного говорю по-испански, горничная предположила, что я, наверно, дедушка Роджелио. «Нет!» – в сердцах ответил я. Мало того что бедное дитя бросили на меня – надо еще и дедушкой быть?! Все ясно. Рената проводит медовый месяц с Флонзейли. Ни разу не выйдя замуж, сеньора не жалела сил, чтобы добиться респектабельного положения для дочери, а Рената при всей своей сексуальной сверхобразованности была послушным ребенком. Возможно, строя планы для дочери, старая интриганка чувствовала себя моложе. Облапошив меня, она скинула лет пятнадцать, не меньше. Что же до меня, я наконец уразумел связь между вечной молодостью и непроходимой тупостью. Если я еще не слишком стар, чтобы гоняться за Ренатой, то достаточно юн, чтобы страдать подростковой влюбленностью.