— Так… — на лбу Алексея Степановича появилась холодная испарина. — Снова за старое!

Федя поставил бутылку.

— Оправдываться не буду.

— Вокруг тишина, воздух, лес! Ты оказался в таких условиях! Неужели хотя бы здесь… хотя бы несколько месяцев… Это важно для твоего здоровья! Врач мне сказал…

— Тошно, отец. Лучше выпьем вместе.

— Что?! — Алексею Степановичу показалось, будто он ослышался.

— Я говорю, выпьем. Как мужчины.

Хотя Федя ждал ответа с подчеркнутым безразличием, Алексей Степанович почувствовал, что отказаться сейчас — значит потерять последнюю надежду на примирение с сыном.

— Хорошо, налей.

Федя достал специально припрятанную посуду.

— Ах, вот где эти стаканчики! А я обыскался! Даже на Анюту грешным делом подумал, — Алексей Степанович как бы оправдывался и за стаканчики, и за мелочь на подоконнике.

— Отец, — Федя укоризненно взглянул на него, и они чокнулись.

Алексей Степанович брезгливо отпил глоток, а Федя выпил граненый стаканчик до дна и жадно налил еще. Алексей Степанович прикрыл свой стаканчик ладонью.

— Благодарю. Патриархальная идиллия: отец и сын за бутылкой водки!

Федя хохотнул с суетливой оживленностью пьяного.

— А что? В сущности, пили все.

Поднимая стаканчик, он неосторожно наклонил его и закапал скатерть. Алексей Степанович проворно отпрянул, увертываясь от брызг.

— Час от часу не легче. Поставь!

Чувствуя, что рука дрожит, Федя послушался и поставил стаканчик.

— Что, мешаю я вам? — спросил он насмешливо. — Обуза для вас? Пятно на фамильном гербе?! «У Борщевых сын неврастеник!» То-то вы мне домашнюю тюрьму устроили!