— Анюта, нашлись… нашлись стаканчики. Не волнуйтесь! — спохватившись, крикнул он ей вдогонку.

Она обернулась.

— Какие стаканчики?

Он вспомнил, что ничего не говорил ей о пропаже, и махнул рукой.

— Это я так, сам с собой…

И уставился в одну точку.

Над лесной дорогой дрожало жаркое марево. С деревянных столбов, обозначавших линию какого-то кабеля, взлетали бабочки, испуганные приближением Анюты. От быстрой ходьбы у Анюты взмокла спина, и она ослабила узел на платке, сняла кофточку и оглядела покрытые ранним загаром плечи. Нагнувшись, сорвала травинку: «Чудно́… О деревне меня расспрашивал, будто ему интересно». Сбежав по спуску глухого, заросшего голубоватым осинником оврага, она напилась из ключа, ополоснула лицо и стала взбираться вверх. «Чудно́…» За лесом отливала марганцем вспаханная земля, виднелись избы, крыши оранжерей и навес автобусной станции. Близость хорошо знакомых мест успокоила Анюту, и она пошла медленнее. С нею здоровались, и она отвечала:

— Здравствуйте, баба Матрена.

— Здравствуйте, баба Маня.

— Здравствуйте, баба Агафья, как здоровьечко?

На крыльце ее окликнула соседка:

— Аня, на минутку.

Анюта нехотя подошла к забору:

— Некогда мне…

Соседка замахала на нее руками, как бы говоря, что собирается сообщить новости, перед которыми теряют важность самые неотложные дела.

— Слышь, слышь?! Был он сегодня! Опять!

— Кто? — спросила Анюта и взялась за сердце.

— Будто не знаешь!

— Трезвый?