— Пожалуйста, выбирай выражения! Ты не в кабаке!

— Тюрьму, тюрьму! Удивляюсь, что решеток нет на окнах!

— Хватит! — тонким голосом закричал Алексей Степанович. — Неблагодарный щенок. Сколько я в тебя вложил, сколько трудов, сил, времени! Я рубашки твои стирал, я, как нянька… Я обещал вашей матери, что выращу вас здоровыми, и вырастил! Неужели ты это забыл?

— Помню, с каким благоговением ты водил нас по барским задворкам!

— Чурбан! Я приучал тебя к культуре! — Федя потянул-за бутылкой, но Алексей Степанович отнял ее, выбежал на балкон и выплеснул остатки водки. — …И предупреждаю, если ты еще раз выпьешь…

— А что мне делать?! Скажи!

— Вот именно! Давай обсудим! — он торопился скорее сесть и усадить рядом Федю. — Во-первых, у тебя есть специальность, ты кончил университет. Для начала я мог бы устроить тебя на кафедру лаборантом. Во-вторых…

— Лучше найми меня сторожем. Дачку твою охранять.

— Это дача нашей семьи. Она общая.

— Не-е-ет! — пропел Федя с мефистофельской интонацией сильно пьяного человека. — Эта дачка твоя плоть от плоти! Она на двух фундаментах выстроена, материалистическом и идеалистическом. Эта дачка с секретом… — Федя шатался и, удерживая равновесие, волочил за собой стул.

— Заткнись, психопат! Тебя там, видно, недолечили! — вырвалось у Алексея Степановича.

Он хотел кинуться к сыну, что-то исправить, но было уже поздно. Алексей Степанович остановился на полпути, резко повернулся и на прямых ногах вышел вон. На улице он отыскал скамейку и сел как неживой.

— Алексей Степанович, — позвала его Анюта, несмело подошедшая сзади.

— Что?! — он встрепенулся, тараща на нее безумные глаза.

— Обед я сварила, в комнатах убрала. Может быть, вы меня отпустите?

— Обед? Какой обед?

— На завтра. Каша гурьевская и тефтели.

С трудом уразумев, в чем дело, он кивнул.

— Конечно, идите…

Потупившись, она двинулась к калитке.