— На лекциях вы нам об этом не говорили, — с наивным удивлением заметил Лева.

— Хорошо, вы недовольны моими лекциями, но ведь на лекциях обо всем не расскажешь. Дайте-ка я вам польщу и скажу, что вы люди достаточно образованные, но я не могу ориентироваться на таких, как вы, ребята. Первая заповедь каждого педагога — исходить из среднего уровня студентов. Может быть, вам на моих лекциях скучно, но будем откровенны: не столь уж я придирчив. Я не наставил бы вам двоек в зимнюю сессию, если бы вы сдали мне все положенное по программе. Сдали и — свободны. Занимайтесь спортом, искусством, развлекайтесь. Пользуйтесь тем, что вы молоды. У меня этой привилегии, к сожалению, уже нет.

— А мы не хотим… не хотим развлекаться. Мы народ сердитый и хмурый, — сказал Никита.

— Уж юмора-то вам не занимать, Машков!

— Мы не хотим на каждый вопрос иметь два ответа, — рвался в бой Мика Степанов. — Это приводит к самому страшному.

— Скажите пожалуйста! К чему же?! — Алексей Степанович изобразил шутливый ужас.

— К двуязычию! — выпалил Мика. — Есть люди, которые с кафедры произносят высокие слова, обличают чуждые нам нравы, а сами… живут на тургеневских дачках!

Лицо Алексея Степановича помертвело.

— Это вы обо мне? — спросил он ледяным шепотом.

Лева и Никита в унисон присвистнули и стали с любопытством разглядывать панель потолка. Покатый лоб Алексея Степановича запульсировал жилками, он покачнулся и схватился за стул.

— Вон! — проговорил он буднично и, освобождая шею от тугого воротничка, заорал: — Вон отсюда! Чтоб духу вашего… не было!

— Я предупреждал, — вздохнул Никита, как будто ему было больше всего жаль потерянной возможности разглядывать потолок.

— Вон! — повторил Алексей Степанович, не замечая, что сам же загораживает дорогу гостям.

— Да, Степанов, — скорбно произнес Лева, — придется тебе подыскивать другой вуз. Дров ты наломал, это точно.

Под слоем цветущих рыжих веснушек на лице Мики разлилась краска.

— Ребята… Алексей Степанович, — он не знал, к кому обращаться, — я сказал то, что думал!

— Мой тебе совет, дружище: застрелись, — посоветовал Лева. — В твоем положении…

— Оставьте его! Я догадываюсь, чья тут рука, — Алексей Степанович повернулся к Никите. — Это вы, Машков! Ваша режиссура!

— Ах, какая проницательность! — шутовски вскричал Лева.

— Прекрати, Борисоглебский! Вы с ним одним миром мазаны! Мы еще в деканате поговорим!