— Оставь в покое отца и не произноси тех слов, которых не понимаешь. Никогда не говори, что ты меня любишь.

— А если люблю?!

— Опять!.. — Никита с тоской озирался вокруг.

— Все равно люблю! — выкрикнула Алена. — Люблю, потому что ты у меня первый!

Никита поставил ногу в развилку сросшихся берез.

— Это шантаж?

— Дурак! — она захлебывалась беззвучными слезами.

— Не надо, — он бережно взял ее за плечи.

— Зачем ты читал ей Тургенева? — спросила она, затихая в его руках.

— Мне так хотелось. Каприз.

Никита нетерпеливо посмотрел в сторону дач.

— Милый, ты ведь меня не бросишь, правда? — Он осторожно убрал руки с ее плеч, и Алена от отчаянья вся подалась к нему. — Неужели после того, как Борщевы тебя выгнали, ты сможешь выбрать эту фарфоровую… фарфоровую… — Алена от волнения не могла вспомнить нужное слово.

— Прощай, — сказал Никита.

— Ты меня бросаешь?!

— Ты мне неприятна. Все.

— Нет! — Алена не выпускала его руки, слегка присев, словно ребенок, ожидающий, что рассерженный взрослый потащит его за собой.

Вдали показались люди.

— Пусти же! — Никита старался разжать ее пальцы. — Пусти меня, кляча!

Он вырвался и зашагал вперед.

— Что?! Как ты меня назвал?! — Алена стала торопливо поправлять растрепанные волосы. — Он назвал меня… клячей! — она сильно потянула болтавшуюся пуговицу. — Клячей! Клячей! — оторванная пуговица оказалась у нее в кулаке, и Алена шатаясь побрела прочь от дороги.