На платформе Марья Антоновна поцеловала гостей и тяжело вздохнула, как бы находя общий язык с подругой, которая всегда тяжело вздыхала. Ариадна Остаповна отерла пот, высвободила шею из воротника бордового платья и грузно двинулась к мосту. Фрося заковыляла следом, приволакивая ногу в высоком ботинке. Жулька, не выносившая запаха Астраханцевых, угрожающе заворчала и стала скалить зубы. Марья Антоновна спустила ее с поводка и несколько раз хлопнула в ладоши, чтобы отогнать Жульку подальше.

— Я ей объедков привезла в термосе, — сказала Ариадна Остаповна. — Костей и хрящиков, пускай погрызет.

— Спасибо. Напрасно ты беспокоилась.

После угощений Ариадны Остаповны Жулька неделями мучилась животом, поэтому Марья Антоновна незаметно выбрасывала все, что привозила подруга.

— Как в Москве? — спросила она.

— Пекло.

— А Фрося, я смотрю, посвежела.

— С чего ей! Вся синяя, как гнилая картошка… Целыми днями со старухами в сквере сидит да книжки читает. Философом стала. Ты вот поговори с ней, поговори… Я ей недавно: «Что ты все маешься! В кино бы сходила!» А она: «На свете есть безбедное горе и есть безрадостное счастье». Где такое вычитала!

Фрося остановилась, чтобы нарвать цветов, и Марья Антоновна спросила:

— Фросенька, как тебе у нас? Нравится?

— Нравится, — сказала Фрося без всякого выражения.

— А цветы?

— Тоже…

— Почему же ты их так несешь? Ты их выше держи!

— Все равно завянут.

— Почему? Мы их в воду поставим.

— И в воде завянут, — с тем же безразличием сказала Фрося, и Марья Антоновна с трудом улыбнулась, как бы от себя добавляя ее словам чуть-чуть жизнерадостности.

— Видишь какая! Философ! — с одобрением прошептала Ариадна Остаповна. — Ничем ее не проймешь!

— Бедная девочка. Надо ей помочь… У нее есть друзья, компания?

Заметив, что Фрося прислушивается к их разговору, Марья Антоновна сделала знак подруге говорить тише.