— Еще какие! Знаешь, как они шпарят на семинарах!

Митрофан Гаврилович потеснился на стуле, чтобы Алена устроилась поудобнее и не стискивала его в объятиях.

— Не проси, Алешик. С Алексеем Степановичем мы почти не общаемся. У нас мало точек соприкосновения.

— Это из-за ваших вечных споров на исторические темы?! И только-то?! Ну, ты даешь, дед! Если из-за всяких мелочей поднимать такую бучу, у нас бы все историки передрались. Ты с этим завязывай. У тебя совсем нет… забыла, как называется, — Алена пощелкала в воздухе пальцами. — Академического бесстрастия. Сейчас же помирись с Алексеем Степановичем. Неудобно: он посылает тебе открытки, а ты его даже с Девятым мая не поздравил.

— Нет, Алешик. К Алексею Степановичу я обращаться не буду.

Митрофан Гаврилович включил погромче радио.

— Тогда ты вредный, — Алена заняла почти весь стул, оттискивая деда в угол. — В конце концов, Алексей Степанович историк, и что касается исторических вопросов, он разбирается в этом гораздо лучше.

— В прошлом, Алешик, есть то, что должно оставаться именно прошлым. Нельзя переносить это в сегодняшний день. Ты можешь сердиться, но в этом мое убеждение.

— Тогда надевай свои очки и сиди тут один.

Алена сделала попытку встать. Вопреки ее ожиданиям Митрофан Гаврилович не стал ее удерживать, и тогда она разочарованно спросила:

— Ты даже готов поссориться? Из-за такой ерунды?

— Это не ерунда, Алешик.

— Ладно, дед. Убеждения в людях я уважаю. Мир? — она нагнулась и поцеловала его. — Ты же для меня единственная опора в жизни. Без тебя родители меня бы съели. Мир? — спросила она.

…Митрофан Гаврилович искренне удивлялся тому, что с возрастом его не только окружали все большим почетом и уважением, но и настойчиво причисляли к разряду исторических личностей. Конечно, он участвовал во многих эпохальных событиях (гражданская война, ликвидация контрреволюционных заговоров, восстановление народного хозяйства), очевидцев которых почти не осталось, но это не казалось ему особой заслугой, и настоящими историческими личностями он привык считать своих командиров. Под их началом он служил, их приказы он выполнял, к ним он относился с юношеской и пылкой восторженностью. Это были его вожди, каждому слову которых он безгранично верил, сам же он был готов оставаться тихим и незаметным исполнителем приказов. Для него было достаточно сознавать, что он безымянный участник великих событий, и он вовсе не рассчитывал попасть в историю. По его убеждению, в историю попадали личности иного масштаба, но судьбы его начальников и командиров сложились по-разному (было время, о многих из них даже не упоминалось в исторических трудах), зато о Митрофане Гавриловиче писалось все чаще и чаще, и некогда незаметный на фоне других, он теперь тоже попадал в историю.