— Славный человек.

— Мама! — вдруг вспомнил Юрасик. — А ты видела, как дядя Сашко тебя в газете разрисовал? Не видела? Вот сейчас увидишь! — И мигом подлетел к своему сундучку.

У Надежды мелькнула догадка: не Сашко ли сделал рисунок для фронтовой газеты, которая потом долго висела, у конторы? Но вот Юрасик вытащил из сундучка газету с известной ей статьей и ее портретом.

— У него было две, — похвастал Юрасик. — Так он одну себе оставил, а эту нам с бабуней подарил на память.

Надежда смотрела на портрет — как не догадалась тогда, что его рисовал Заречный? Так много было общего в портрете с теми рисунками, которые пестрели его студенческие тетради. Наверное, не было, страницы в конспектах Заречного, на которой бы не красовалась любовно написанная головка Надежды. И невольно в памяти всплыло давнее, милое и смешное, когда Василь и Сашко приходили к ним в дом по одному. Один придет, помолчит и уйдет, другой придет, помолчит и уйдет, а мать, бывало, сердилась, что они без конца дверью хлопают.

Вспомнились и более поздние встречи с Сашком — уже на заводе, на общей работе, его постоянное внимание, забота, его застенчивое восхищение ею, ревность к Лебедю, которого он ненавидел и которого из ревности столкнул в траншею с водой, а потом, когда тот не вернулся с товарной, пошел под обстрелом разыскивать его, чтобы только она туда не шла…

И горько-горько стало оттого, что она так безжалостно и грубо оттолкнула его тогда от себя, даже накричала: «Отстань! Что тебе нужно от меня?!» И он отстал. Ушел на фронт. Ох, как хотелось сейчас увидеться с ним и снять с души его обиду! Ведь он и в самом деле, как говорит мама, славный! Подумалось, что и Василь рассердился бы на нее, узнав, что она была так груба с Сашком…

XI

XI

Утро искрилось морозным серебром. Стройка встречала его бодрым гомоном: пришел наконец долгожданный лес. Он поступал на участок сплошным потоком — машина за машиной, и Надежде в это утро досталось много приветливых улыбок. С нею охотно здоровались, пожимали руку, поздравляли с приездом матери и сына, с наступающим Новым годом, го в каждом таком приветствии слышалась прежде всего благодарность. Благодарность за то, что отважилась вопреки указаниям Шафороста поехать в лагерь, и за то, что столько перетерпела за этот лес.

— Привет тебе, Надийка! — кричали лесовозы. — Поклон тебе!

Они еще не успевали сказать, а Надежда уже догадывалась, что это от майора Субботина, и ей было приятно, что поездка в лагерь оказалась не напрасной. Но неизвестно, как бы еще все обернулось, если бы вовремя не приехал Жадан. Это по его совету Шафорост подписал приказ о переброске в лагерь двух тягачей и следом же отправил туда и лесовозов.